Номер 05, 2003

Геннадий Хазанов: Россия - это круто!

Международный университет в Москве славится своими актовыми лекциями. Политики и артисты, дипломаты и писатели с удовольствием общаются со студентами. На этот раз в стенах вуза, что на Ленинградском проспекте, 17 принимали совсем особого гостя - "юмориста". Геннадий Викторович Хазанов известен каждому. Он испытанный боец разговорного жанра, драматический артист и, казалось, что для него нет незнакомых вершин. Потому и тему свою обозначил лихо: интеллигенция и власть. Но вот взошел он на университетскую кафедру, и мы увидели, что этот человек может волноваться. Именно с объяснения причин своего волнения он и начал общение с благодарной университетской аудиторией.

- Всегда иронически относился к фразам вроде "Я очень волнуюсь", которые произносили выходящие на сцену. Я думал: "Волнуешься - пойди, успокойся..." Но вот случилась ситуация, когда я сам прошу вашего снисхождения, ибо сегодня впервые в жизни читаю лекцию... Надеюсь, мое состояние вполне оправданно. Все, что в жизни делаешь впервые, вызывает естественное чувство неуверенности, и поэтому воспринимайте то, что говорю, с улыбкой доброжелательности.

Оказалось, что подобное чувство волнения артист испытал в свой первый рабочий день в качестве художественного руководителя Театра Эстрады.

- Не мог себе представить, что буду чем-то руководить... И вот первый рабочий день в новом качестве, первая деловая встреча с драматургом Александром Галиным. Он принес пьесу, и мы обсуждаем возможность ее постановки. Каждые пять минут в кабинете звонит телефон, и вместо того, чтобы его отключить, я все время снимаю трубку и прошу перезвонить сначала через пять минут, потом через десять, потом через час... Вижу, мой визави напрягается, начинает нервничать, раздражаться. Понимаю: пора призывать на помощь основную профессию. Когда раздался очередной телефонный звонок, я не стал снимать трубку, а нажал кнопку "speakerphone" и произнес: "Здравствуйте, с вами говорит автоматический секретарь художественного руководителя Театра Эстрады. Оставьте информацию после длинного гудка". И дальше, как мог, издал этот звук...

Теперь о нынешней ситуации. Я немного растерялся, когда ваш ректор Сергей Николаевич Красавченко предложил приехать в Университет. Потому что, если студенты хотят узнать что-то новое в науке, то надо приглашать Жореса Алферова. Если хотят услышать что-то смешное, приглашайте Евгения Петросяна. А если хотят услышать что-то смешное от ученого мужа, то надо приглашать Черномырдина, который, оказавшись в одном из регионов России, произнес гениальную фразу: "У вас же здесь вся таблица Менделеева". Потом, помолчав, добавил: "Даже больше!"

Должен вам сказать, что толчковой ногой к моему приезду сюда оказалась статья в "Литературной газете". В ней Евгений Сидоров, известный литературный критик и в недавнем прошлом ректор Литературного института, (а еще несколько раньше и мой родственник, правда, временный), опубликовал большую статью "Записки из-под полы". Один абзац этой публикации и дал мне основание говорить вслух на тему "Интеллигенция и власть".

В отличие от сегодняшних студентов, практически весь преподавательский состав, все старшее поколение - происходят из советского периода, из страны, которой больше нет. Сразу хочу сказать, я не хочу красить то время в какой-то один цвет - черный или белый, чтобы по этому поводу не говорили мои оппоненты как слева или справа. Но когда Сидоров пишет: "Осторожность - теневая отвага подсознательного благоразумия..." Я специально произношу это медленно, как в одном замечательном анекдоте: один брат пишет другому: "Знаю, что ты читаешь плохо, поэтому пишу медленно"... "Осторожность - теневая отвага подсознательного благоразумия, сопряженная с несомненной энергией смешного. В советские времена публичный смех почти всегда был в сущности некоей трусостью, весело заменяющей правду. Самый красноречивый и талантливый пример - Райкин, Жванецкий". Когда я прочел это, мне показалось, что написал инопланетянин, а не ректор Литературного института в советский период. Наверное, мог бы подобное написать лишь некий современный маркиз де Кюстин. Уточню для вас это имя из прошлого. Маркиз де Кюстин совершил в начале XIX века путешествие в Россию, потом написал книгу, которая стала бомбой для царской России. Клеветнический труд запретили, маркиз де Кюстин стал персоной нон грата в России. Уже в советское время общество политкатаржан выпустило ее в составе толстого фолианта "Записки путешественника". Когда она вышла в свет, поняли - лучше бы о ней не вспоминали. Больше, по-моему, маркиза никогда не печатали. Ладно, маркиз он и есть маркиз. Он из Франции, - в отличие от Евгения Юрьевича Сидорова, - и поэтому ему действительно многое могло казаться странным и непонятным в особенностях российского проживания...

Читаю дальше текст человека, который всеми корнями рос на нашей земле: "Геннадий Хазанов - лицо нарицательное. Я любил его не только как временный родственник, но и как поклонник, когда он был лицом собственным. Теперь он может служить эталоном и мерой целования начальства в плечико. Выражаюсь весьма условно и ниже за спину не опускаюсь. Но температуру подобных жестов со стороны некоторых видных представителей творческой интеллигенции теперь легко обозначить формулой: два Хазанов, три Хазанов и тому подобное. Понятно, что с увеличением счета параллельно падет уровень .... (????) и собственного лица".

Моя сегодняшняя лекция, как вы понимаете, не ставит целью сведение счетов с литературным критиком, а затрагивает довольно любопытную тему - какие метаморфозы происходят с людьми, оказывающимися во власти и потом вылетающими из этого ряда. Вдруг у них отрываются глаза на то, что поезд идет не туда, и вообще, что это не поезд, а какой-то самокат.

Есть в этой статье еще замечательный фрагмент: "А сам-то ты кто? - восклицает Сидоров. - Соглашатель и авантюрист. Аз грешен, что и говорить. Не судите, да не судимы будете. Никогда не забуду горькую фразу незабвенного Зиновия Гердта, брошенную им со страниц "Огонька": "Что же Женя Сидоров сидит в правительстве и не хлопнет дверью".

Таких людей, - продолжает монолог Хазанов,- как Зиновий Ефимович Гердт на нашей земле не так много. Это какие-то последние могикане культуры, кстати, еще раз хочу сказать, сформированные в советское время. Подчеркиваю: я не являюсь никаким апологетом ни коммунистического режима, ни диктатуры. Хотя наш гениальный хореограф Юрий Григорович в частной беседе мне сказал: "Я категорический противник диктатуры, я за тиранию". Сначала подумал: шутит! Но он продолжил: "А при каких иных условиях можно руководить Большим театром?!"

Кстати, мне вспомнилась еще одна замечательная фраза, которую произнес Ромен Роллан после возвращения в Париж из большевистской России. Европа набросилась на него с возгласами: как он может поддерживать Сталина?! Разве он не понимает, что такое Сталин?!! На эти обвинения Роллан с улыбкой возрожал: "А вы знаете какой-нибудь другой способ руководить героями Достоевского?"

Вообще, вопрос о взаимоотношениях власти и интеллигенции очень широкий, поэтому я попробую рассмотреть только узкий сектор этой темы. Я думаю, что в Университет вряд ли будут когда-либо приглашены представители не интеллигенции.

Когда-то Константин Сергеевич Станиславский проводя урок со своими учениками задал им такой этюд. Он попросил их представить, что горит банк. Дал десять минут на обдумывание. Актеры Художественного театра удалились, а потом вышли и стали играть этюд "Пожар в банке". Когда показ кончился, Станиславский обратился к Качалову:

- Василий Иванович, я внимательно просмотрел все сценки, но именно вы меня озадачили. Кто-то из ваших коллег бежал тушить пожар с ведром... Кто-то пытался обращаться за помощью и т.д. А вы сидели, закрыв глаза, и похоже думали о чем-то совсем ином. Почему?

Качалов ответил:

- Потому что мои деньги в этом банке не лежали...

- Но мы же живем и собираемся жить в России. Мы не можем сказать, что наши деньги не лежат в этом банке. Сегодня мне хочется говорить о тех, кто собирается жить в России, работать здесь и готов - все, что умеет, чему научится - отдать этой земле, стране, у которой, с моей точки зрения, великое будущее.

Монолог Хазанова состоял из блестящих реприз, миниатюр и сюрпризов... Так, Геннадий Викторович вдруг достал толстенную книгу, раскрыл ее и сказал о том, что без малого сорок лет назад он прочел одну короткую пьесу, которая буквально потрясла его. Написана она была в социалистической Польше Славамиром Мрожеком. Пьеса называется "В открытом море"; действующие лица: Толстый, Средний, Малый, Почтальон и Лакей. А затем залу был подарен моноспектакль. Знаменитый актер с листа прочитал студентам эту небольшую, но действительно потрясающую пьесу.

И был награжден овациями.

В завершении своей своеобразной лекции Геннадий Хазанов решил поспорить с президентом МУМа Гавриилом Поповым. Поводом к этому послужило интервью Попова в "Независимой газете". Известный экономист и политик, обосновывая роль интеллигенции в обществе, говорит, что место нормального интеллигента в оппозиции. Вот с этой заданной оппозиционностью не согласился Хазанов.

- Любая капиталистическая философия, с моей точки зрения, обречена на гибель, потому что она уводит человека от самого главного - от страха смерти. Как только мы сталкиваемся с идеологией материализма, накопительства, тогда все годится, тогда фраза, что жизнь дается человеку один раз и прожить ее желательно в шестисотом "мерседесе", звучит правильно. Но ведь страх обязательного конца, который заложен самим фактом рождения человека на земле, обязывает личность к мукам совести, к тому, чтобы в какой-то момент задаться вопросом: что оставляешь после себя на Земле? Более того, надо найти достойный, позитивный ответ.

В оппозиции чему должен быть интеллигент? Мне кажется, судьба российской интеллигенции подходит к своему естественному концу. Диагноз поставил еще Чехов. Отнюдь не случайно появление Лопахина в вишневом саду, и никакого сожаления у Антона Павловича по этому поводу как будто нет. Он понимал: пришло время Лопахиных.

На мой взгляд, понятие "интеллигенция" - чисто российское изобретение. А теперь, когда идеологией в стране стали деньги, хотим мы этого или нет, человек с раннего детства понимает, что если он не решает свою финансовую судьбу, его ждет, прямо скажем, не самое веселое будущее. Это становится стилем жизни. Меняются оценки и системы координат.

До конца 80-х годов я тащил за собой шлейф оппозиционера, чем заслужил даже любовь Евгения Сидорова. Но оппозиционера в тех рамках и тех пределах, которые разрешало государство в виде цензурного комитета, а иногда даже пытался где-то обойти его рамки, обмануть. Кстати, и в наших идеологических структурах работают неодинаковые люди, и, мне кажется, вообще партийные билеты не определяли, не определяют и не будут определять человеческую суть. В конечном итоге, все это, слава Богу, перестало с определенного момента играть какую-либо роль. С конца 80-х мы оказались в эйфории от того, что будет происходить дальше. Как-то с Эльдаром Александровичем Рязановым у меня вышел такой спор. Он увидел, что джазовые музыканты играют на улицах в поисках заработка, и гневно об этом рассказал. Я ответил: "Дорогой мой, это ведь наша вина. Это мы с тобой хотели, чтобы была отменена цензура и пришел рынок в культуру. Теперь, увы, невозможно, чтобы десятки миллионов людей по старым ценам ходили на фильмы, которые ты снимаешь, или на концерты, которые я даю. Одно без другого не бывает..."

Гавриил Харитонович говорит о возрождении административно-командной системы, но меня это не пугает. Можно по разному относится к тому, что происходит в Москве, но эта новая формация административно-командной системы в рыночных условиях, которую осуществляет мэр Москвы Ю.М. Лужков вместе со своей командой, с моей точки зрения, довольно позитивна. Если административно-командный способ управления страной в условиях рынка даст результаты в масштабах всей страны такие же, какие он дал за эти десять лет в столице, то я двумя руками и оставшимися частями тела буду голосовать за эту систему. Я уверен, что административно-командная система всегда имела и огромные плюсы. И как только она была демонтирована, мы встретились с тем, с чем встретились. Другое дело, что мы попали в новый виток и новую историческую фазу и новые экономические условия, и сегодня необходимо, чтобы приходили новые молодые силы. Силы, которые не отягощены рабским прошлым. Но все равно нужны внутренние запреты, иначе - вседозволеность, моральный беспредел.

Не понимаю, что это за деятельность - оппозиционер. Нет теперь такой профессии - все должны строить одну страну. Но если тебе кажется, что-то делается не так, твоя святая обязанность - попытаться сказать об этом. Каков будет результат? У меня нет никаких романтических заблуждений по поводу того, что высказанная вслух оппозиционная точка зрения может дать какой-либо результат. Мои принципы как чиновника, встроенного в вертикаль власти и находящегося чуть-чуть от пола этой вертикали, не позволяют мне лукавить и кокетничать, выдавать белое за черное, черное за красное. Вот иллюстрация. Я в начале 2002 года добился приема у президента страны, и президент пообещал помочь в решении вопросов по Театру Эстрады. Зная всю бюрократическую систему, президент мне советует: напиши на мое имя. Я подбираю всю документацию и приношу письмо в администрацию. Почти два месяца не могу узнать входящий регистрационный номер на письме. Какие мотивы были - не понимаю. Причем человек, которому я принес бумаги, прекрасно осведомлен, чему была посвящена встреча. Пришлось еще раз нажаловаться Путину, и тогда через восемь дней я узнал о дальнейшем пути этих бумаг. 11 мая ваш покорный слуга получает ответ, который обязует меня до 15 мая сдать необходимую документацию в Минэкономики и Министерство культуры, чтобы театр включили в федеральный бюджет 2003 года. Когда я сказал, что физически не успеваю, предупредил всех документально, мне ответили: хорошо, хорошо... А потом закончилось тем, что Театр Эстрады просрочил необходимые даты и не попал ни в какую строчку бюджета. Это я вам рассказал вовсе не для того, чтобы жаловаться, а для примера.

Чтобы находиться в оппозиции к власти, я должен покинуть даже эту мизерную властную вертикаль, потому что я уже абсолютно не свободен. Но я от этого ничуть не страдаю, если могу добиться результата как артист и администратор. Я живу в конкретной стране с ее очевидными условиями и с конкретными людьми. Мне надо научиться результативно действовать в этих условиях. Попадаю я под ранжир интеллигента или нет - меня меньше всего интересует. Все иронические замечания по поводу целования власти в плечико я переживу, если власть помогает мне, артисту, в работе.

Таким образом, я готов расписаться в том, что я не имею никакого отношения к интеллигенции, потому что готов с властью сотрудничать и призываю всех, кто хочет строить Россию, разделить эту позицию. Пришло, простите за банальность, время собирать камни. Мы слишком переусердствовали в демонтаже государства. Слава Богу, что вся страна не оказалась погребенной. Спасибо тем, кто этого не допустил. А сегодня вся надежда на вас, на тех, кто будет эти руины разбирать. И делать нашу Родину той страной, о которой все говорят: "Россия - это круто!"

В завершении встречи Г.В. Хазанов отвечал на вопросы студентов. Один из них прозвучал примерно так: а кто, собственно, такой интеллигент? Хазанов блистательно и горько отшутился:

- Интеллигент - русский человек с не сложившейся судьбой.

Подготовила к печати Анастасия БЕЛЯКОВА

Фото с сайта www.peoples.ru

К началу ^