Номер 12, 2010

Людмила Крутикова-Абрамова: Живу за двоих

Людмила Владимировна Крутикова-Абрамова – филолог, исследователь литературного наследия А.И. Куприна, И.А. Бунина. Но миссия ее жизни – служение Слову Федора Абрамова.

Встретившись в послевоенные годы в стенах Ленинградского университета, они сдружились, а чуть позже стали супругами. На ее глазах муж начал писать прозу и в течение десятилетия вошел в когорту крупнейших русских прозаиков второй половины ХХ века, создал эпопею «Братья и сестры».

В этом году, когда мы отмечаем 90-летие со дня рождения замечательного мастера слова, Людмила Владимировна принялась за мемуары, которые стали поводом для беседы с ней. Стоит сказать, что наша собеседница – ровесница Федора Александровича, нынешней осенью она также отметила свой юбилей.

Федор Абрамов, Людмила Владимировна Крутикова-Абрамова у себя дома на Мичуринской улице

Мама опять решила: мне пора работать. Тетка и бабушка отговаривали ее, но она оставалась непреклонной. Тогда я пошла к ректору и пообещала учиться на «отлично». И, можете себе представить, он пошел мне навстречу, дав стипендию на первое полугодие и пообещав продлить ее в случае дальнейших успехов в учебе. Так я завоевала стипендию. Меня продолжал интересовать человек, зачем он живет и существует. Я хотела найти ответ на эти вопросы в вузе. Но нашла его позже – сперва в книгах Ивана Бунина, а уже потом – в православном храме.

– Людмила Владимировна, когда у Вас появилась мысль оглянуться и написать о совместной жизни с Федором Абрамовым и вообще – о прожитых годах?

– Об этом я чуть-чуть пишу в предисловии к своей книге «В поисках истины», имеющей подзаголовок «Воспоминания и размышления о прожитой жизни». Причем для меня очень важны эпиграфы к ней: «По вере вашей да будет вам» (Мф. 9, 29) и «Просите, и дано будет вам; ищите и найдете, стучите, и отворят вам». (Мф.7, 7). По существу, я интуитивно жила по этим евангельским заповедям, еще не будучи по-настоящему воцерковленной, и только потом поняла, что интуиция – это глас Божий в нашей душе.

Книгу я задумала еще при жизни Федора Александровича в 70-х годах прошлого века. В романе Федора Абрамова «Дом» есть глава «Из жития Евдокии-великомученицы». Тогда я решила написать «Из жития Людмилы-великомученицы»...

Людмила Владимировна улыбнулась и продолжила:

– Это был первый подход, а потом возникли названия – «Записки наивного человека», «Что может сделать одна женщина?»

– Формулировки возможных названий стали прологом к воспоминаниям?

– Да-да. Поначалу, я хотела рассказать лишь о жизни с Федором Абрамовым. Отсюда и возникшие названия. Ведь помимо того, что я помогала выпускать его книги, а потом обнародовала его литературное наследие, я еще ремонтировала и обживала пять квартир…

– Это то, что называется сопутствующими обстоятельствами жизни...

– Конечно, ведь переезды ложились, в первую очередь, на мои плечи. Когда Федор предложил мне помочь с изданием книги о Бунине, я ответила отказом. «Когда мне этим заниматься? – спрашивала я. – У меня студенты, занятия, быт, да еще твое творчество». Да и сейчас мне приходится заниматься его наследием...

– Взявшись за мемуары, Вы использовали какие-то дневниковые записи?

– Раньше я ничего не записывала. Лишь после кончины Федора Александровича решила написать книгу о том, как мы встретились, и вообще осмыслить, что происходило со мной, начиная с детства. Хотелось собраться с мыслями и подвести некоторые итоги. Мои друзья и ученики также просили написать о себе, а мне все времени не хватало.

Наконец, года три назад я составила краткий план, сделала первые наброски, а потом решила написать книгу «Живу за двоих», обобщив все, что мне удалось сделать после кончины Федора Александровича, опубликовать часть моих работ. Собственно, материал к этой книге был полностью собран, но после того как Николай Коняев опубликовал весьма субъективные, мягко говоря, толкования личности и творчества Абрамова и когда появились материалы Вячеслава Огрызко в «Литературной России», я решила написать книгу о прожитой жизни и во избежание кривотолков...

– Насколько я понял, воспоминания будут состоять из трех частей?

– Да. Первая – «От детства к зрелости», включая младенческие годы, когда мне приснился пророческий сон, который я запомнила на всю жизнь... Книга вбирает первые тридцать лет моей жизни – с 1920 по 1951 год. Вторая часть называется «Более тридцати лет вместе с Абрамовым», а третья – «Живу за двоих». В ней пойдет речь об исполнении завета Федора Абрамова: «заверши мои писательские дела», что я и делаю по сей день. Но кроме того мне удалось совершить еще одну «победу» – начать в 1990 году восстановление Веркольского монастыря, заботу о котором я не оставляю и ныне. Таким образом, каждая из трех частей воспоминаний охватывает почти по тридцать лет жизни.

– Поскольку первая книга уже фактически готова, не могли бы Вы немного подробнее рассказать о ней и о своей жизни в тот период времени?

– Моя судьба неразрывно связана с жизнью страны. Сквозь мою биографию просматривается вся трагедия нашего народа.

Первым ударом для меня стала смерть отца. Он покончил жизнь самоубийством. Мама, как могла, зарабатывала на жизнь, и мне казалось странным: неужели люди работают только для того, чтобы есть? С детства меня интересовал вопрос: «Зачем мы живем?».

Мы жили тогда на Песках, на 8-й Рождественской (позднее – Советской) улице. 23 сентября 1924 года было страшенное наводнение, и я, четырехлетняя, не могла понять, почему в мой день рождения так многолюдно. А оказывается, люди просто пережидали у нас натиск водной стихии.

Только недавно я до конца осмыслила провидческий сон, приснившийся мне в детские годы. Летом, когда папа еще был с нами, мы жили в Сиверской, где наша семья снимала несколько комнат в крестьянском доме. С нами жила бабушка, которая меня больше всех и воспитывала.

У Федора Александровича была тетушка Иринья, а у меня бабушка. Звали ее Ольга Кузьминична Крутикова, в девичестве Захарова. Удивительный человек! Дворянский род Захаровых был очень богатым; в Усть-Ижоре – свои кирпичные заводы. И только совсем недавно я узнала, что дом на 8-й Рождественской, где мы жили, до революции тоже принадлежал Захаровым. Таким образом, отец мой родом из дворян, а мама – из крестьян.

Бабушка моя была глубоко верующей, она меня и в церковь водила, и на исповедь. В отличие от мамы, она никогда не ругала меня, но наставляла. На всю жизнь я запомнила ее первый урок: «Всё надо делать хорошо». Бабушка прожила почти сто лет...

Ей-то я и поведала свой сон: «Я лежу на берегу реки. Одна. Никого нет. Голубое небо. Просторы. За рекой – лес. Я словно одна во Вселенной. Красота неизреченная. И вдруг спускается с неба Господь и несет большой красивый полированный крест. Я любуюсь миром, а Господь вдруг подходит и вручает этот крест мне». Проснулась и с радостью сообщаю бабушке: «Бабуля, какой я сон видела...». А она не радуется. Моя любимая бабушка не разделила со мной мою радость. Я этого долго не могла понять и лишь позднее поняла, что она не хотела меня пугать, увидев мое будущее. Я тоже понимала, что моя жизнь – тяжелый крест, но... красивый.

Сегодня этот эпизод я бы своей внучке объяснила так: «Деточка, тебе предстоит много трудностей. У тебя будет тяжелый крест, но и радости много, ты будешь преодолевать трудности и радоваться. Победа над трудностями – это тоже большая радость». Оглядываясь на прожитую жизнь, я воспринимаю ее сейчас не только как трагедию, но и как большую радость.

С этой точки зрения и переосмысливаю жизнь. Я десятки раз могла погибнуть. У меня было много трагических ситуаций, буквально с детства. Когда родители разошлись (отец бросил нас), мать решила, что жизнь кончена. Она одела нас с сестрой, которая была на два года младше меня, и мы пошли на набережную Охты. Мама решила утопиться вместе с нами. Мне, как сейчас помню, было не страшно. Я только сказала: «Мама, выбери лучше воду. Смотри, здесь нефтяные пятна, какая грязная вода. Поищи, где вода-то почище...» Это ее так тронуло, что она махнула рукой, и мы вернулись обратно. А ведь стояли на грани гибели.

После закрытия семилетки меня не хотели принимать в восьмой класс. Мать настаивала, чтобы я пошла работать. Сама она трудилась швеей на фабрике имени Мюнценберга. А я любила учиться и училась отлично. Когда я получила поддержку в райкоме комсомола и показала аттестат зрелости с круглыми пятерками, меня приняли в школу на 9-й Советской улице. Этот эпизод – моя первая победа над несправедливостью.

С детства меня ранила несправедливость, потому что я всегда искала добро, правду и истину. Поэтому и книга моих воспоминаний и размышлений называется «В поисках истины».

– Ваша тяга к литературе зародилась еще в школьные годы?

– С детства я любила книги и могла часами читать стихи. Когда приходили гости, меня часто заставляли их декламировать. Мне это порою надоедало, и я даже пряталась. Хорошо помню, как я шестилетняя читала стихи для взрослых на вечере в стоматологической поликлинике на углу Садовой улицы и Невского проспекта, где мой папа работал зубным техником...

Окончив в 1938 году школу, я в том же году поступила на филфак ЛГУ, хотя поначалу подумывала поступать в медицинский вуз. Меня по-прежнему интересовало предназначение человека на земле.

В университет я поступила с отличием, но потому что мама, сводя концы с концами, получала какую-то лишнюю сотню рублей, мне не дали стипендию. Мама опять решила: мне пора работать. Тетка и бабушка отговаривали ее, но она оставалась непреклонной. Тогда я пошла к ректору и пообещала учиться на «отлично». И, можете себе представить, он пошел мне навстречу, дав стипендию на первое полугодие и пообещав продлить ее в случае дальнейших успехов в учебе. Так я завоевала стипендию.

Меня продолжал интересовать человек, зачем он живет и существует. Я хотела найти ответ на эти вопросы в вузе. Но нашла его позже – сперва в книгах Ивана Бунина, а уже потом – в православном храме.

– В студенческие годы была возможность для научной работы?

– Нет, но такие замечательные преподаватели, как профессор Г.А. Гуковский, проводили очень интересные практические занятия, развивающие фантазию. Академик А.С. Орлов, к примеру, грузный пожилой человек, читал нам курс древнерусской литературы. А в то время вышло постановление, лишающее троечников стипендии. Запомнилось, как мы сдавали ему экзамен у него дома и он, будучи больным, ставил всем только четверки и пятерки. Его благородный поступок остался в памяти на всю жизнь.

– Вы ходили с Федором Абрамовым по одним коридорам, но не были знакомы?

– Мы учились с ним на русском отделении, но в разных группах. Я – в 5-й, а он – в 8-й. Курс большой – 150–200 человек. Позднее Федор обижался, что он меня помнил, а я его не замечала, хотя он дружил с мальчиками из нашей группы и жил с ними в одном общежитии. Он даже бывал дома у моей сокурсницы Тамары Головановой, а я с ним была не знакома. В студенческие годы я оставалась робкой и застенчивой, и это притом, что умела добиваться своего. Мои сокурсники были из очень интеллигентных семей, но я училась не хуже их, однако была чересчур замкнутой, в отличие от моей младшей сестры Татьяны, которая казалась более светской девушкой. Так получилось, что в университете я больше дружила с историками, один из которых предложил мне потом руку и сердце.

В студенческие годы я немного подзарабатывала в тире ЦПКиО имени Кирова. Я заряжала мелкокалиберные винтовки и приносила большую выручку, за что получала благодарности. Кроме того, давала уроки на дому одной девочке. Таковы мои первые заработки.

– А дальше – Великая Отечественная война...

– ...которая исковеркала дальнейшую жизнь. Я была беременной, когда попала в оккупацию. Год и десять месяцев я жила на территории, захваченной немцами. Год и десять месяцев жил мой ребенок, который умер в 1943 году.

Это – вторая трагедия после гибели отца. Потом из-за проживания на оккупированной территории меня не принимали в аспирантуру, а затем даже сняли с защиты готовую диссертацию...

– Таким образом, встреча с Федором Абрамовым произошла лишь после войны, когда в 1946 году вы поступили в аспирантуру филфака?

– Вернувшись с войны, Федор в 1945–46 годах заканчивал учебу на филологическом факультете, а затем поступил в аспирантуру, где старше курсом училась я. Вот тогда-то мы с ним подружились, и завязался наш роман, во многом трагический. Об этом я пишу в первой части трилогии «В поисках истины». Я должна была защищать кандидатскую диссертацию на нашем факультете в 1949 году, но на партийном собрании выступил некий Москаленко и заявил: «Вот до чего докатился филологический факультет – защищает диссертацию о Горьком человек, бывший в оккупации...» Тогда все перепугались и отменили защиту. Защитила диссертацию я уже весной 1950 года в Минске.

В конце концов я защитилась, но Гуторов (завкафедрой русской литературы БелГУ, член ЦК партии Белоруссии) сделал все, чтобы задержать отправку моей кандидатской диссертации в Москву и уволить меня с работы. Я вновь вынуждена ехать в столицу за правдой, как когда-то, когда отложили защиту моей диссертации в ЛГУ. Меня восстановили в Белорусском университете, но еще год мне пришлось страдать, работая старшим преподавателем на кафедре русской литературы под началом своего гонителя.

Завкафедрой выпустил плохую книгу о Маяковском. Мы ее раскритиковали и нас обвинили в «групповщине». Абрамов – в ужасе: «Что вы делаете!». Поехал в Москву, в «Литературную газету», старался защитить нас. Дальнейшие события разворачивались так: я отработала в Минске, а Федор закончил аспирантуру. Поскольку в Ленинграде мне работа «не светила», мы вместе с моим другом Л. Резниковым уговаривали его отправиться в провинции. Но в провинции он писать роман не мог...

– В каком же году Федор Абрамов начал писать первый роман?

– Уже в 1947 году он познакомил меня с начальными главами романа. Этим он меня и покорил. Рассказал эпизод любви Вани Силы и Анки Куколки. Как тот ее чуть ли не на руках носил. Подумала тогда, какая же у Федора душа, если он может написать такое...

– Как развивались отношения с Федором Александровичем дальше?

– Я вернулась в Ленинград осенью 1951 года. Федора оставили в университете, где осенью того же года он защитил диссертацию, но мытарств мы хватили сполна...

Меня долго не разводили с первым мужем. Тогда действовало суровое и дурацкое постановление, направленное на укрепление семей. К тому времени мы с бывшим мужем жили в разных городах, не встречались, у нас умер сын и так далее, а нас все равно не разводили.

Из-за этого меня не прописывали в Ленинграде. При том что я была талантливым педагогом, и студенты меня любили. Пришлось читать лекции в Кировограде, Петрозаводске, работать в обществе «Знание».

Наконец мы с Федором получили маленькую комнатенку площадью 8–10 квадратных метров (не больше!) на втором этаже трехэтажного дома на территории ЛГУ на Университетской набережной. Там только-только хватало места для стола, стульев и кровати. Буфетом нам служили картонные коробки из-под печенья. Когда-то отдельная шикарная квартира была превращена в коммуналку на четыре семьи. Так мы начинали жить.

– Когда Вы думаете завершить вторую часть своих воспоминаний?

– Думаю, что за полгода-год сделаю. В ней будет отражен период с 1951 года по 1983-й.

– Вы помните все адреса, где проживали с Федором Абрамовым?

– В 1953–54 годах мы перебрались в более просторную комнату той же коммуналки. Затем жили на Новочеркасском проспекте, где купили квартиру в малогабаритном доме. Ее не пришлось особо благоустраивать, поскольку там была встроенная мебель. Четвертая квартира находилась на улице Ленина, а пятая – на 3-й линии Васильевского острова. На том доме сейчас есть памятная доска, извещающая о том, что в этом доме жил Виталий Бианки. Мы жили в его квартире. А затем последовал самый трудный переезд сюда – на Мичуринскую улицу.

Тогда Федор мне сказал: «...Мы с тобой еще не жили. Вот здесь мы поживем и поработаем. Нам ничего больше не надо. Пусть не печатают, лишь бы написать, лишь бы докопаться до истины». Теперь до истины докапываюсь я... Был и еще один дом – в Верколе, но о нем особый сказ.

– Людмила Владимировна, разрешите пожелать Вам активного долголетия и скорейшего завершения трилогии, которую с нетерпением ждут ваши читатели.

Беседу вел Николай АСТАФЬЕВ

К началу ^