Номер 12, 2010

Евгений Евтушенко: Глаза искрятся по-разному

Поэт Евгений Евтушенко встретился со студентами и преподавателями РГСУ. Он передал библиотекам российских вузов 5000 экземпляров книги «Весь Евтушенко», прочитал новые стихи и поделился наблюдениями.

– Подписанные экземпляры только для читальных залов, – сразу предупредил Евгений Александрович. – Книга дорогая – студенты не смогут ее купить.

Евгений Александрович подписал каждый том. Книги отправились в МАИ, МЭИ, в библиотечный центр школы-студии МХАТ, в Литинститут, где поэт учился, а потом был исключен за защиту романа Дудинцева «Не хлебом единым».

– А до этого меня исключили из школы, – вспоминает поэт. – Заподозрили в краже и сожжении классных журналов. Это я еще мог сделать. Но вор ударил по голове сторожа, на что я неспособен. Однако даже любимый педагог был уверен, что это я. Уж очень плохие отметки получал. А через много лет одноклассник, ставший к тому времени членом-корреспондентом академии, во всем признался. Он был круглым отличником, а тогда впервые получил минус к пятерке. Но его, конечно, никто не заподозрил. Получилось, что железная логика не так прочна, как интуиция, идущая от сердца.

Но тогда меня исключили из школы с волчьим билетом. На работу не брали. Я грузил уголь на станции «Москва-Товарная», написал такие стихи:

И с уважением глядит милиция
И на мэитовца, и на миитовца.

Читатели и поэты вместе грузили – все были равны. Хотя было тяжело.

Но при всех ударах судьбы я счастливый человек – я люблю свою профессию, свою Родину. И к оскорблениям, которые не раз приходилось выслушивать, никогда не относился болезненно. Признаться, презрение или ненависть мне несвойственны. На них просто нет времени. К тому же в каждом человеке можно найти что-то хорошее.

И в первую очередь для людей, хотя и для себя тоже, я решил открыть мир, спрятанный за железным занавесом. Наше поколение первым стало ломать преграды, чтобы других людей увидеть и себя показать. Это не было эгоистическим самопоказом. Мы рассказывали о великих людях, о достижениях. Хотели показать, что нам дала родина. Я добивался словом, стихами, чтобы каждый человек, не зависимо от возраста, происхождения и социального положения, мог открыть для себя мир за занавесом. В 1954 году написал такие строчки:

Границы мне мешают...
          Мне неловко
не знать Буэнос-Айреса,
          Нью-Йорка.
Хочу шататься, сколько надо,
          Лондоном,
со всеми говорить –
          пускай на ломаном.
Мальчишкой,
          на автобусе повисшим,
Хочу проехать
          утренним Парижем!

Тогда и не подозревал, что по-стахановски перевыполню свой план. Я побывал в 96 странах мира и почти во всех регионах СССР, который был и остается моей родиной. Разве это не счастье?

Конечно, я бы мог считать себя несчастным, потому что видел столько страданий. Во время войны бежал к бабушке на станцию «Зима». Сыпали бомбы, пробирался сквозь груды трупов. Падал, бежавшая со мной девочка вытаскивала меня, потом я ее... Это незабываемо.

Но все эти страшные приключения были для меня наградой. Ведь я чудом остался жив! Тогда многие погибли...

Мне помогли и помогают выжить друзья, товарищи-писатели. Им посвящен мой главный просветительский труд – антология «Строфы века». Идея пришла в детстве. Мне попалась антология Эдуарда Шамурина, вышедшая в 1925 году. Там еще были стихи Гумилева, потом его запретили. И сколько у нас было таких поэтов! Я решил восстановить все имена. Этому и посвятил огромную часть жизни.

Сейчас уже 20 лет работаю над антологией «Десять веков русской поэзии». В этом году должен выйти первый том, заканчивающийся Пушкиным. Остальные пять томов на 70% готовы. Поэтому я надеюсь, что оставшаяся моя жизнь будет не меньше предыдущей (смеется). Носить в себе все впечатления преступно! Столько хочется сделать, сказать, написать. Подобрать слова, рифмы...

Ведь все лучшее в мире – поэзия. Не важно, выражена она словами или формулами. Это любовь, дружба, искренность. Это любое метафорическое, в том числе научное, мышление. Например, открытие Лобачевского: параллельные линии пересекаются в бесконечности. Это же потрясающая формула искусства! Наши души пересекаются в бесконечности. Все споры и разногласия бессмысленны, ведь в перспективе все соединятся. А поможет в этом искусство.

Но все чаще я встречаю ребят, которые не знают поэзию. По-моему, такие люди чем-то больны. Знаете, я побывал во многих странах и могу с уверенностью сказать: все могут понимать и любить поэзию! Надо только им помочь, показать этот чудесный мир.

Раньше в московских вузах часто устраивали поэтические вечера. Мы выросли на поэзии. А когда в последний раз в главном здании МГУ выступали поэты? 29 лет назад. А ведь была традиция. Почему мы о ней забыли?

Было время, когда устраивали встречи с поэтами, несмотря на сопротивление бюрократов. Когда освободили Бродского, я выступал в МГУ. Поэт приехал неожиданно. Тем не менее я пригласил его в аудиторию, он сорок минут читал стихи. Никто не возражал.

Люди понимали: поэзия нужна и гуманитариям, и технарям. Организаторами были выдающиеся ученые: Ландау, Капица, Сахаров. Курчатовский институт устраивал выставки знаменитого русского художника Олега Целкова. А меня туда приглашали в самый трудный период: газеты нападали, оскорбляли ни за что ни про что. Вузы защищали, возвращали веру в жизнь.

На встречи приходили студенты, преподаватели, аспиранты. Мы становились другими писателями, они – другими учеными. Воспитывали друг друга. Была обратная связь, которая сейчас разорвана. Ребята даже не знают: сразу надо аплодировать или в конце выступления.

Даже в глубинке стали возрождать поэтические вечера. На Дальний Восток, в Сибирь, на станцию Зима приглашают французских, никарагуанских, польских поэтов на фестивали. Почему бы московским вузам не приглашать живых, даже еле живых, писателей?

Все можно исправить, если взяться за дело. Например, ввести в университете должность штатного писателя. Одновременно с лекционной работой он мог бы проводить семинары с теми, кто пишет. А такие люди есть в каждой профессии. Но это пожелания. Надеюсь, скоро поэтические вечера не придется пробивать с таким трудом.

И еще одно наблюдение о молодежи. Все чаще я спорю с ребятами, которые, во что бы то ни стало, хотят маргинализироваться. Мой друг по этому поводу отметил:

– Молодая русская поэзия напоминает хоровое исполнение сольной арии Бродского.

Это точно. Но у Бродского маргинализация была естественной – часть общества не понимала его, считала тунеядцем. А молодые поэты искусственно все усложняют. Но не в этом величие. Вспомните Пастернака, какие глубокие стихи он писал. И старался не опроститься, не стать Демьяном Бедным. Пастернак находил для сложных проблем доступные для каждого слова. Быть понятным – великое искусство.

И вот молодые маргинализаторы говорят:

– Вы всегда пишете, что вы кому-то что-то должны. Это примитивно.

Объясню, что для меня «долг». Раньше я писал: есть люди с искрами в глазах и без оных. Но в последнее время стал замечать – искры бывают разные. Есть хорошие, а есть очень «неприятные». Иной человек негативно нацелен, корыстолюбив. Зато с искрами в глазах. А хорошие люди не хотят действовать. Это какая-то доведенная до абсурда трусость, обломовщина. Они сидят на кухнях вместо того, чтобы поставить на место зарвавшихся обладателей «нехороших» искр. Люди не чувствуют себя должниками, и это делает их слабыми. Поэтому «нехорошие искры» поступают, как хотят, чувствуют себя свободно.

Чувство долга не унижает человека, а делает его человеком. Поэтому я отошел от старой классификации, ведь надо учитывать качество искр. Теперь я делю людей на благодарных и неблагодарных жизни. Вот неблагодарность – подавленность, нытье – это опасно.

Никогда не надо унывать, ведь человек всегда может что-то изменить. Надо бороться. Даже искусство похоже на войну. За Родину.

Так было в 1962-м на премьере 13-й Симфонии Дмитрия Дмитриевича Шостаковича. Перед этим многие исполнители «неожиданно» стали отказываться. Сначала солист Гмыря, потом дирижер Мравинский... Перед премьерой заболел певец, с которым недавно договорились. Дмитрий Дмитриевич понял: неспроста это. Положение было отчаянное. Но тут выяснилось, что дирижер Кирилл Кондрашин ходил на все репетиции. Он выучил всю музыку. А молодой певец Громадский выучил весь текст. И они были готовы, появились неожиданно, как запасной полк на реке Каян!

И вот премьера. В декабре это было. Шел снег большими хлопьями. Около консерватории стояла конная милиция. Люди пытались проникнуть в здание с билетами и без билетов. Почти вся толпа осталась ждать нас с Дмитрием Дмитриевичем. Творилось неслыханное: люди прижимались ухом к стенам, как будто могли что-то услышать! Успех был оглушительный. Так мы выиграли эту битву.

Так что, ребята, никогда не унывайте, творите, но чувствуйте себя должниками.

И, конечно же, в этот день Евгений Александрович читал стихи. Совсем новые, нигде не напечатанные. Одно называется по строчке популярной песни «Эти глаза напротив». «Совсем лирическое», – как выразился поэт. Второе посвящено Олегу Ефремову.

– Недавно мне позвонила его дочь. Благотворительный фонд Олега Ефремова устраивает фестиваль «ПостЕфремовское пространство», где, кстати, будут показывать спектакль по моим стихам. Анастасия Ефремова попросила сказать несколько слов о ее отце. И тогда я написал стихотворение «Император-шофер».

В конце встречи поэт напомнил о своем музее в Переделкино.

– Там можно посмотреть лучшие картины иностранных и отечественных художников из моей коллекции. Музей работает с четверга по воскресенье. Всем буду рад. И, надеюсь, в следующий раз я приеду в РГСУ не как гость!

Екатерина БРЮХОВА

К началу ^