Студенческий меридиан
Журнал для честолюбцев
Издается с мая 1924 года

Студенческий меридиан

Найти
Рубрики журнала
40 фактов alma mater vip-лекция абитура адреналин азбука для двоих актуально актуальный разговор акулы бизнеса акция анекдоты афиша беседа с ректором беседы о поэзии благотворительность боди-арт братья по разуму версия вечно молодая античность взгляд в будущее вопрос на засыпку вузы online галерея главная тема год молодежи год семьи гражданская смена гранты дата дебют девушка с обложки день влюбленных диалог поколений для контроля толпы добрые вести естественный отбор живая классика загадка остается загадкой закон о молодежи звезда звезды здоровье идеал инженер года инициатива интернет-бум инфо инфонаука история рока каникулы коллеги компакт-обзор конкурс конспекты контакты креатив криминальные истории ликбез литературная кухня личность личность в истории личный опыт любовь и муза любопытно мастер-класс место встречи многоликая россия мой учитель молодая семья молодая, да ранняя молодежный проект молодой, да ранний молодые, да ранние монолог музей на заметку на заметку абитуриенту на злобу дня нарочно не придумаешь научные сферы наш сериал: за кулисами разведки наша музыка наши публикации наши учителя новости онлайн новости рока новые альбомы новый год НТТМ-2012 обложка общество равных возможностей отстояли москву официально память педотряд перекличка фестивалей письма о главном поп-корнер портрет посвящение в студенты посмотри постер поступок поход в театр поэзия праздник практика практикум пресс-тур приключения проблема прогулки по москве проза профи психологический практикум публицистика путешествие рассказ рассказики резонанс репортаж рсм-фестиваль с наступающим! салон самоуправление сенсация след в жизни со всего света событие советы первокурснику содержание номера социум социум спешите учиться спорт стань лидером страна читателей страницы жизни стройотряд студотряд судьба театр художника техно традиции тропинка тропинка в прошлое тусовка увлечение уроки выживания фестос фильмоскоп фитнес фотокласс фоторепортаж хранители чарт-топпер что новенького? шаг в будущее экскурс экспедиция эксперимент экспо-наука 2003 экстрим электронная москва электронный мир юбилей юридическая консультация юридический практикум язык нашего единства
Голосование
Редакционный совет

Ростовцев Юрий Алексеевич
Главный редактор издания

Репина Ирина Павловна
Генеральный директор издания


Святослав Бэлза, Юлия Казакова, Ольга Костина, Кирилл Молчанов, Тимур Прокопенко, Владимир Ситцев, Людмила Швецова, Кирилл Щитов, Валентин Юркин


Наши партнеры










Номер 12, 2012

Михаил Веллер: Жизнь – хорошая штука!

Интересно читать биографию известного человека. Еще интереснее, когда он сам о себе рассказывает. А если вопросы задает и ответы комментирует известный писатель, оторваться невозможно. Такова новая книга Михаила Веллера «Друзья и звезды». На обложке 12 портретов, все люди известные: Сергей Юрский и Андрей Макаревич, Евгений Евтушенко и Михаил Генделев, Борис Стругацкий и Василий Аксенов, Владимир Молчанов и Владимир Соловьев, Михаил Жванецкий и Дмитрий Быков, Виктор Суворов и Борис Березовский. И, конечно же, автор. Получается 13 – «чертова дюжина», как написано в аннотации.
О создании книги и не только Михаил Веллер рассказал на встрече с журналистами в ЦДЛ.

Михаил Веллер– Книга эта началась в 1964 году, когда меня, школьника, бабушка с дедушкой привели на пятую премьеру «Горя от ума». Софью играла Татьяна Доронина, а Чацкого – Сергей Юрский. В финале была сцена, совершенно впечатывающаяся в память и сознание: после последнего объяснения Чацкого с Софьей, когда уже произнесено «не образумлюсь... виноват», гаснет свет. И в этом мраке мне показалось, что Чацкий и Софья бросаются друг другу на шею. Я никак не мог понять: было ли это на самом деле? Вопрос этот не давал мне покоя, потому что с него началась моя любовь к театру. К хорошему театру.

С тех пор прошло пятьдесят лет. Мы с Юрским знали друг друга, иногда встречались, но все не получалось задать ему этот вопрос. И вот я решил, как говорят американцы, – «сейчас или никогда». Позвонил Юрскому, мы с ним встретились, и я, наконец, задал свой вопрос. Он ответил, что объятий не было. «Но именно это мы играли внутренне. Если вам так показалось, значит, все было правильно поставлено, и мы неплохо играли». Тогда мы о многом поговорили. Юрский – человек редкостный, гениальный совершенно.

С этого все и началось. Очень часто хочется кому-то задать какой-то вопрос, а этот кто-то находится в абстрактном далеке. Например, в19 91 году вышла первым тиражом книга Суворова «Ледокол». Я ее купил, сел в поезд, но там было темно и грязно, поэтому пошел читать в тамбур. Ночь там и провел. Захотелось мне спросить кое о чем Суворова, но живет он где-то в Англии в конспирации под двумя смертными приговорами. Но, видимо, его можно найти, раз его нашел издатель. Потом, уже в 2000-е, я узнал, что мы издаемся в одном издательстве «АСТ». У главного редактора есть его координаты, и на Лондонской книжной ярмарке они регулярно встречаются. Я позвонил Суворову. Дальше идет история встреч, которые не состоялись. В 2000 году мы с женой были в Лондоне. Только приехали, половина двенадцатого ночи, и тут звонок:

– Здравствуйте, сэр! Это враг народа Суворов.

– О господи, как ты меня нашел?

– Сэр, кому вы задаете такие вопросы? Но мы не можем встретиться, потому что я улетаю утром на конференцию в Польшу.

В следующий раз Суворову надо было собирать справки на пенсию: «необходимо довести это до конца, а приемные часы строго регламентированы». Встретились мы только с третьего раза.

А начинается книга с разговора об Аксенове. Во-первых, потому что он уже ушел, и, во-вторых, потому что по мнению, которое я тоже разделяю, он был первой знаковой фигурой неформальной культуры.

Вот так и получалась эта книжка. Она о людях с разными судьбами, интересами, взглядами на жизнь.

– Кто из героев книги больше всех Вас удивил?

– Двое. Жванецкий, который готов был разговаривать сколько угодно, но только не про интервью. И Березовский. Понятно, большие люди редко говорят правду о сколько-то значительных делах, но все-таки мера его неискренности была чересчур высока.

– Книга называется «Друзья и звезды». По каким критериям Вы относите героев к друзьям или звездам?

– Слово «звезды» стали относить, если я не ошибаюсь, к голливудским актерам. Все это условно. Видимо, это люди, достаточно известные и даже знаменитые, о которых слышали даже те, кто их не читал или не слушал. С друзьями все проще: кого знаешь, того и знаешь. Только в этой буковке «и» есть определенная хитрость: здесь не все совсем друзья, и не все так известны. Например, мой покойный друг – поэт Михаил Генделев – не звезда в представлении большинства. А поэт он гениальный.

– Вы коснулись темы забвения в литературе, когда писателя незаслуженно забывают. Так, не все знают о Гайто Газданове. Что Вы о нем думаете?

– Если говорить о качестве литературы Гайто Газданова, то его произведения заслуживают гораздо большей славы, чем есть сегодня, заслуживают оценок не только знатоков, но и широкого круга читателей. Увы, это не от нас с вами зависит.

Я часто привожу в пример двух писателей, которых широкая публика или совсем не знает, или плохо знает. Один из них – умерший около десяти лет назад Морис Симашко, гениальный писатель, мудрец и блистательный стилист, если я что-то в этом понимаю. Его книги были переведены на 35 языков, переводчики получали международные премии. Но знал его только узкий круг. Во многом потому, что критика не приняла.

Михаил ВеллерВторой – современный писатель, петербуржец Александр Покровский, автор книги рассказов о подводниках «Расстрелять». Это жесткая флотская ироничная проза, соленая, ядреная, написанная чистым языком. У подводников Покровский – национальный герой. А в официальных литературных кругах, в литературной тусовке его нет. Сначала он пытался туда попасть, но к нему отнеслись весьма холодно, если не сказать больше. А потом он всех их послал подальше, сказав: они мне не нужны.

Не всем история и публика воздают по заслугам. К газетному писателю О. Генри не относились всерьез, а между тем фраза «боливар не вынесет двоих» стала устойчивым оборотом в русском языке. Что интересно: в русском, а не в английском. У читающих людей в Советском Союзе О. Генри был несравненно более знаменит и ценим, нежели у современных американцев.

Мы не можем вместить в голову слишком много – нам столько не надо. Будучи приглашенным на прием со столом из ста блюд, вы все их даже не надкусите, будет достаточно, допустим 15. Вот в литературе остаются таких 15, остальные уходят. Причем, дело не всегда в литературном качестве, а в востребованности именно такого настроения, стиля, тематики. Шекспир не был знаменит все 400 лет после смерти, был долгий период забвения. И Баха не так ценили современники, как его ценили в XX веке и сейчас – в XXI. Остаются единицы. И это трагично для тех, кто не остается.

– Вы читаете лекции по современной русской литературе в зарубежных университетах. Какой Вы ее видите?

– У меня есть довольно кратко записанная лекция, прочитанная в Пекинском университете в 2007 году. Это как раз обзор современной русской литературы. Она входит в книгу «Перпендикуляр».

Если кратко: есть литература женская, как правило, коммерческая – это Полякова, Устинова, Донцова. Есть некоммерческая, скажем, Людмила Улицкая и Дина Рубина проходят по ведомству всемирных писателей. И Дашкова – писатель достаточно серьезный, в Германии ее много переводят. Основные читательницы такой литературы – женщины из группы, которую социологи и маркетологи называют «50+», то есть женщины после 50, как правило, с высшим образованием или склонностью к оному.

Мужская коммерческая литература – это Бушков, Корецкий. Акунин, наверное, – и для мужчин, и для женщин. Это литература хоть и коммерческая, но очень высокого качества. Ее можно читать, не боясь испортить вкус. Что касается некоммерческой, условно говоря, постмодернистской литературы – это Сорокин, Пелевин и другие, примыкающие к ним. Есть универсал Дмитрий Быков, околонародник из нацболов Захар Прилепин, знаменитый плетеными словесами Иличевский. Здесь я ничего нового не скажу – вы их и так знаете.

– Вы упомянули постмодернистских авторов. Как Вы к ним относитесь?

– Я думаю, что это разовые экзерсисы, потому что изображение жизни не в ее формах возможно, пока человек имеет представление о самой жизни. Это как в живописи. Она впереди прочих родов искусств в освоении новых пространств, поскольку 95% информации мы получаем через зрение. Пока есть реалистическая живопись – она может называться романтизмом, классицизмом, неоклассицизмом – можно играть на ее отрицании, переиначивании. Если ее нет, все модернизмы и постмодернизмы мгновенно теряют смысл. Если бы Пиросмани со своими картинами на клеенках явился не в 1900 году, а в 1600-м, его бы отправили учиться рисовать. Все это могло появиться только тогда, когда реализм достиг вершин и выработал все возможные формы.

Вот и в литературе: один раз как взлом существующей традиции это имеет смысл, это свежо, интересно. Но не в двадцатый раз. А поскольку технически это несравнимо проще, искусство превращается в шарлатанство.

– Какой была бы книга Михаила Веллера о Михаиле Веллере?

– Хочется процитировать один кусочек из «Крестного отца» Марио Пьюзо: «Ты слишком высокого мнения обо мне, дружок, – сказал Салоцци. – Мне сейчас пора думать о том, как самому-то выпутаться из этой истории».

Я не задумывался над этим. Год назад вышла книга «Мишахерезада», которая, можно сказать, мемуарная. И то не совсем – книга скорее об эпохе. Одна из четырех частей называется «Трюм» – по названию справочного раздела в учебниках. В ней написано о том, какие были зарплаты, что такое дефицит, что мы читали, какие фильмы смотрели, что такое анкета и что такое было поехать за границу, кого пускали и не пускали... Думаю, человек вне эпохи никого интересовать не может.

Еще есть книжка «Мое дело», где я попытался добросовестно, старательно, вдумчиво написать, как нормальный человек становится более или менее писателем. Эти книги можно считать автобиографическими.

– Вы довольно долго прожили в Эстонии. Как вы оцениваете этот период своей жизни?

– В Эстонии было свободнее, чем в какой бы то ни было другой республике Советского Союза. Там можно было больше говорить и больше издавать. Я туда и переехал только потому, что моя первая книга рассказов «Хочу быть дворником», если и могла появиться в тогдашних границах, то только в Эстонии. А когда книга выходит, разумеется, живется тебе гораздо легче, чем когда твердо знаешь, что тебя никогда не издадут. Тогда из-за этого многие спивались или уезжали за границу. А тут надежды были. Это первое.

И второе. Переехав в Эстонию, я с некоторым удивлением обнаружил, что есть выдающиеся эстонские писатели, художники, мыслители, а также важные события в эстонской истории. На все я смотрел с общесоветской русской великодержавной точки зрения, и это казалось немного наивным, надутым, мол, каждый создает себе лидеров. Наверно, и в соседней Латвии такие есть. Однокашник, живущий в Риге, подтвердил: действительно, есть.

И тогда я стал несколько иначе оценивать свершения и вехи русской культуры и русской истории. Разумеется, Пушкин – наше все, но ведь это только для России, потому что место было пусто, и эпоха назрела. А французская литература, в общем, богаче, древнее, мощнее, изощреннее русской. Да и английская тоже. И мы не во всем впереди планеты всей. Это было страшное открытие, поскольку нас со школы учили: что, конечно, в западной литературе больше блеска, но такой душевности там нет. Разумеется, Татьяна Ларина и Анна Каренина – глубокие, прекрасные образы. Но вы знаете, что Ромео и Джульетта, Тристан и Изольда, Д'Артаньян и Робин Гуд не были русскими. А книгу «Три товарища» о невероятно чистых, скупых на проявления, любовных и дружеских отношениях написал немец. Так что не все у нас самое душевное.

Думаю, невредно любому писателю провести пару годиков в каком-нибудь маленьком государстве, о культуре которого он ничего не знает. Я стал немного сдержаннее и критичнее относиться к своему собственному, что пошло мне на пользу.

– Если бы Вас вызвал на поединок Александр Зиновьев, каким бы был этот поединок? В чем бы Вы с ним согласились, а в чем нет?

– Я безоговорочно согласен с его книгой «Зияющие высоты». Читал ее в 70-е годы в Ленинграде в самиздате. Как раз когда он уехал и издавался уже там. Книга была злая, легкая, веселая, умная. Когда Зиновьев вернулся и стал негативно отзываться обо всем происходящем, у меня, как и у многих, возникло чувство раздражения, поскольку это позиция профессионального оппозиционера. Он при коммунизме будет против коммунизма, при капитализме – против капитализма, при феодализме – против феодализма. Разумный человек понимает, что ничто не черно, ничто не бело. Поэтому разговор был бы интересный и, допускаю, что взаимно злой.

– А Вы оппозиционер?

– Я не могу однозначно ответить на этот вопрос. У меня достаточно давно – годам к 30 – сложилась собственная точка зрения на происходящее. Когда у тебя своя точка зрения, она никогда на сто процентов не совпадает ни с государственной, ни с оппозиционной. В некоторых моментах я неизбежно с государством согласен. Например, в том, что посредством вбивания так называемой вертикали власти страна была сохранена от распада.

Что касается оппозиции, то люди говорят святые вещи: что выборы должны быть честными, что нельзя так обирать людей... С этим никто не спорит. Но когда оппозиция не в состоянии не только выработать программу, но и воспринять существующую, не может договориться ни по одному важнейшему вопросу, когда в оппозиции нет ни одного крупного политика, я не могу себя к ней причислить.

Я остаюсь котом, который гуляет сам по себе. По-моему, человеку, который хочет писать книги, это единственно и подобает.

В заключение Михаил Веллер заметил:

– Как-то у Познера спросили: «Считаете ли вы, что жизнь трагична?» Он ответил, что да. С этим я не согласен. Смерть трагична, а жизнь, пока можно жить, совершенно прекрасна.

С девяти лет, когда мне подарили книгу ранних повестей Николая Тихонова, у меня засела одна фраза. Это концовка повести «Вамбери»: доктор, провожавший Вамбери в хадж, спрашивает:

– Вы мне тогда что-то сказали, ночью уходя. Что вы сказали, я не расслышал?

– Я сказал и сейчас повторю, что жизнь – хорошая штука!

Екатерина БРЮХОВА


К началу ^

Свежий номер
Свежий номер
Предыдущий номер
Предыдущий номер
Выбрать из архива