Студенческий меридиан
Журнал для честолюбцев
Издается с мая 1924 года

Студенческий меридиан

Найти
Рубрики журнала
40 фактов alma mater vip-лекция абитура адреналин азбука для двоих актуально актуальный разговор акулы бизнеса акция анекдоты афиша беседа с ректором беседы о поэзии благотворительность боди-арт братья по разуму версия вечно молодая античность взгляд в будущее вопрос на засыпку встреча вузы online галерея главная тема год молодежи год семьи гражданская смена гранты дата дебют девушка с обложки день влюбленных диалог поколений для контроля толпы добрые вести естественный отбор живая классика загадка остается загадкой закон о молодежи звезда звезды здоровье идеал инженер года инициатива интернет-бум инфо инфонаука история рока каникулы коллеги компакт-обзор конкурс конспекты контакты креатив криминальные истории ликбез литературная кухня личность личность в истории личный опыт любовь и муза любопытно мастер-класс место встречи многоликая россия мой учитель молодая семья молодая, да ранняя молодежный проект молодой, да ранний молодые, да ранние монолог музей на заметку на заметку абитуриенту на злобу дня нарочно не придумаешь научные сферы наш сериал: за кулисами разведки наша музыка наши публикации наши учителя новости онлайн новости рока новые альбомы новый год НТТМ-2012 обложка общество равных возможностей отстояли москву официально память педотряд перекличка фестивалей письма о главном поп-корнер портрет посвящение в студенты посмотри постер поступок поход в театр поэзия праздник практика практикум пресс-тур приключения проблема прогулки по москве проза психологический практикум публицистика путешествие рассказ рассказики резонанс репортаж рсм-фестиваль с наступающим! салон самоуправление сенсация след в жизни со всего света событие советы первокурснику содержание номера социум социум спешите учиться спорт стань лидером страна читателей страницы жизни стройотряд студотряд судьба театр художника техно традиции тропинка тропинка в прошлое тусовка увлечение уроки выживания фестос фильмоскоп фитнес фотокласс фоторепортаж хранители чарт-топпер что новенького? шаг в будущее экскурс экспедиция эксперимент экспо-наука 2003 экстрим электронная москва электронный мир юбилей юридическая консультация юридический практикум язык нашего единства
Голосование
Редакционный совет

Ростовцев Юрий Алексеевич
Главный редактор издания

Репина Ирина Павловна
Генеральный директор издания


Святослав Бэлза, Юлия Казакова, Ольга Костина, Кирилл Молчанов, Тимур Прокопенко, Владимир Ситцев, Людмила Швецова, Кирилл Щитов, Валентин Юркин


Наши партнеры










Номер 12, 2012

Сергей Гандлевский: Нельзя развиваться в одиночку!

Сергей Гандлевский – не просто писатель. Он – живой классик и человек-эпоха. До конца 80-х его стихи выходили в самиздате и за границей в эмигрантских изданиях: в журналах «Континент», «Стрелец», «22», «Эхо», альманахе «Бронзовый век», газете «Русская мысль». Сейчас Сергея Марковича признали и у нас. Он – лауреат Российской национальной премии «Поэт» за 2010 год, многих других престижных наград. Его стихи и проза переведены почти на все языки мира, включая китайский и турецкий.
Сергей Гандлевский – участник поэтических фестивалей и выступлений в Австрии, Англии, Германии, США, Нидерландах, Польше, Швеции. А также – в Грузии, Украине, Литве, Хорватии, Турции и Японии. С 1992 он выступает в американских вузах. Его приглашали в Йейльский, Стэнфордский, Гарвардский, Дартмутский, Принстонский и многие другие университеты. Есть у Сергея Марковича и опыт преподавания в российской высшей школе. В настоящее время Сергей Гандлевский работает редактором в отделе критики и публицистики журнала «Иностранная литература».

Сергей Гандлевский– Сергей Маркович, как рождаются стихи?

– Я пишу, как, вероятно, и все поэты, постоянно – в любое время бодрствования. Как это происходит? Какое-то словосочетание, совершенно случайное, может показаться мне обаятельным, многообещающим – и стать камертоном для будущего стихотворения. Свою жизнь, как Мальчик-с-Пальчик путь по камушкам, я могу восстановить по этим маленьким озарениям – они не забываются. Где-то в памяти находка застревает и лежит какое-то время, иногда несколько дней, иногда полгода, год и даже дольше. Потом ты ощущаешь прилив сил и трудоспособности. И начинаешь слагать стихотворение, сверяясь с этим словосочетанием-камертоном. Оно, кстати, может и не войти в чистовой вариант.

– Как Вы отличаете хорошие стихи от графомании?

– Четких критериев здесь нет, приходится доверять интуиции и вкусу. Прочтя 5–10 стихотворений любого автора, я понимаю, какие правила для себя он принял, чтобы их придерживаться. Если правил нет, а просто усредненные куплеты, скорей всего, мы имеем дело с графоманом. У стоящего поэта есть свой порядок слов, запечатлевающий его взгляд на жизнь – то, что называется «стилем».

Победы в литературе возможны только над самим собой. Зная литературные обязательства, взятые на себя автором, мы видим, где он достигает высшей точки. Видим, где он осмысленно нарушает свои же правила и т. д.

– В чем состоит ценность поэзии?

– Поэзия – и искусство вообще – поднимает нас над буднями и бытом, учит менее приземленному и корыстному взгляду на вещи. Есть прекрасные слова: «Поэзия утешает, не обманывая». Вообще смысл искусства больший, чем просто развлечь.

– Что бы Вы посоветовали начинающим авторам?

Сергей Гандлевский– В молодости особенно важно сверять свои успехи и неудачи с достижениями друзей-поэтов, критиковать друг друга. Не знаю, как можно развиваться в одиночку?! Мне повезло с компанией. С атмосферой, которая существовала вокруг студии «Луч». Главная заслуга Игоря Волгина не в том, что он давал нам технические советы, – у каждого пишущего свои языковые инструменты и приемы. А в том, что он сумел создать хорошую атмосферу. Атмосфера – это девять десятых того, ради чего существуют такие сборища.

– Как Ваша семья повлияла на то, что Вы стали писателем?

– Моя мать была сиротой. С отцовской же стороны родственники были, и рифмоплетством баловались практически все. Родители решительно не видели меня гуманитарием. Отец справедливо считал, что в Советском Союзе гуманитарий вынужден врать или прозябать. Вместе с тем, родители не желали мне и технической карьеры, поскольку сами они всю жизнь работали инженерами. Они хотели, чтобы я овладел свободной и в то же время основательной профессией, и прочили меня в биологи, раз уж я любил животных. Я с ними согласился. Ходил в кружок при зоопарке, читал соответствующие книжки, учился в математической школе.

А потом вдруг мне втемяшилось в голову стать писателем. Хотя я ничего не писал, а детской графоманией переболел лет в 9–11, как многие отроки, которые читают книжки, а не предоставлены себе или телевизору. Мое намерение сделаться писателем сильно расстроило родителей. Но они не стали меня ломать.

Так я ничего не писал до восемнадцати лет, пока не поступил на первый курс филологического факультета МГУ и не попал в компанию талантливых людей, посещавших литературную студию Игоря Волгина «Луч»: Александра Сопровского, Бахыта Кенжеева, Алексея Цветкова и других.

– Расскажите, пожалуйста, о творческом объединении «Московское время», в котором Вы состояли.

Сергей Гандлевский– Мне немного неловко, что «Московское время» и его участники вошли в культурный обиход, а главный инициатор этого содружества – Александр Сопровский – трагически погиб в 1990 году и успеха своего начинания так и не увидел: несправедливость налицо.

Вообще «Московское время» было открытым сообществом. Мы составляли сборники тиражом не больше десяти. Почему-то считалось, что большее число экземпляров – это уже распространение и карается законом, а десять – невинная самодеятельность. Было несколько выпусков, которые мы не скрывали и охотно показывали, в том числе – маститым литераторам. Правда, когда речь заходила о написании отзыва, пусть даже бранного, мэтры тушевались, опасаясь связываться.

– Вы из принципа не публиковались в официальной печати?

– Изначально это не было делом принципа – совсем наоборот, кому же не хочется быть опубликованным, особенно в молодости?! Просто в советское время эта процедура была сильно осложнена редакторской демагогией, покрывающей цензуру, бесконечными придирками, невыносимой волокитой – походила на многолетнюю очередь на жилье. Через какое-то время мы с друзьями перестали надеяться и плюнули на это унизительное ожидание, кормление «завтраками», как говорится. А с годами в своем отщепенском непечатном статусе заматерели. Хотя в 1983 году большая подборка моих стихотворений неожиданно вышла в тбилисском журнале «Литературная Грузия». Без всяких усилий с моей стороны, я даже узнал об этом задним числом.

– Какие воспоминания остались о советской эпохе?

– Объективно говоря, время было скверное. Но мы ведь, по счастью, не живем исключительно в объективном времени – к нему густо подмешано наше собственное время, биография. Советское время совпало с молодостью. Сложились замечательные дружбы. Так что я с благодарностью и теплом вспоминаю прошлое, только не благодаря, а вопреки той общественной атмосфере. «Что пройдет, то будет мило», – общий закон, и надо, чтобы обстоятельства как-то особенно надругались над человеком, чтобы он не поминал добром своего былого. Наш круг крайние ужасы тогдашней жизни миновали, мы, получается, легко отделались.

– Вы путешествовали по стране. Сменили множество профессий. Какая самая колоритная запись в Вашей трудовой книжке?

Сергей Гандлевский– Швейцар в кафе «Северянка». Работал я и вожатым в пионерском лагере, и школьным учителем, и экскурсоводом. Рабочим сцены, ночным сторожем, экспедиционным рабочим. Всего не перечислишь.

И поездки были замечательные, хотя многие слишком стремительные, поэтому плохо запомнились. Например, я за два месяца изъездил почти весь Кавказ. Случались и приключения. Например, однажды мы отправились в горы, а вечером чудом дошли до своей стоянки: из-за жары ручей, через который мы переправились утром, превратился на обратном пути в бурную реку.

– Насколько биографична Ваша повесть «Трепанация черепа»?

– Правды там немало. Но если передо мной было две версии одного события: подлинная, но затрапезная, или безобидная, но легендарная, я отдавал предпочтение легендарной. Поэтому, в том числе, я и назвал эту прозу повестью, а не мемуарами, в отличие от своей последней работы «Бездумное былое» («Знамя» №4, 2012).

– Как Вы относитесь к серии ЖЗЛ?

– Я люблю читать ЖЗЛ, если, конечно, автор жизнеописания внушает доверие, а его герой мне небезразличен. Некоторые люди жалуются, что после того, как они узнают о неаппетитных подробностях жизни кого-то из деятелей искусства, они перестают получать удовольствие от его творчества. Для меня же, наоборот, это повод лишний раз порадоваться тому, какая сильная вещь искусство, если оно в творческом процессе поднимает вполне обычных и даже посредственных людей на высоту великодушия, красоты, благородства, до которой они не дорастают в своей частной жизни. Плоды искусства, – заметил Набоков, – заставляют и пишущего, и читающего подняться на цыпочки, чтобы дотянуться до них – и человек перерастает самого себя.

– Ваши любимые авторы.

Сергей Гандлевский– На каждом возрастном этапе они свои. Поскольку я выходец из читающей семьи, в детстве – приключенческие книжки, Стивенсона люблю до сих пор. Потом – классика, многое из того, что входило и поныне входит в школьную программу. Потом я с подачи более образованных людей восполнил пробелы школьной программы – прочел Тютчева, Фета, Боратынского, Вяземского; поэтов Серебряного века, которые тогда были не в чести у официальной литературы, – Мандельштама, Ходасевича, Георгия Иванова и других.

– Обязательно ли жизнь поэта должна быть трагической?

– Нет, не должна. Человеческая жизнь, даже самая размеренная и благополучная, с изнанки все равно трагична, хотя бы оттого, что все мы смертны. Не счесть и других напастей. Чуть не сказал автоматически, что поэты и без того острее других чувствуют. С некоторых пор я совсем не уверен, что поэт чувствует острее других. Поэт чувствует острее, но не жизненные ситуации, а слова о них. Теперь я думаю, что поэт проживает как раз облегченный вариант жизни. Заболел ли он, мучается ли от неразделенной любви или его одолели мысли о бессмысленности жизни, у так называемого творческого человека есть выход страданиям – запечатлеть их. А так называемый простой человек заперт в своей оболочке, и у него меньше возможностей сбросить напряжение. Возможно, такая ситуация куда драматичнее.

– Некоторые писатели пытаются вызвать вдохновение с помощью алкоголя и наркотиков. Как Вы относитесь к подобным вспомогательным средствам?

– Я не верю, что драматизм, добытый таким образом, способен послужить причиной для стоящих произведений. Суррогат он и есть суррогат.

– Чем бы Вы объяснили популярность среди интеллигентов словосочетания «как бы»?

– «Как бы» – очень хитрое слово-паразит. Сейчас его стали употреблять представители всех социальных слоев, не только интеллигенции. Говорящий «как бы» как бы (!) снимает с себя ответственность за буквальность того, что говорит. И всегда готов дать задний ход. Он внушает слушателям, что не настолько прост, чтобы относиться серьезно к собственным словам. Довольно ущербное самочувствие.

– Как Вы относитесь к исполнению поэзии профессиональными актерами?

– Мне кажется, лучшее исполнение – авторское. Бродский, например, явно картавил, и все равно он как никто читал свои стихи. Актеры же нередко исполняют «по-школьному», исходя из знаков препинания, а синтаксическая и поэтическая интонация совпадают далеко не всегда.

– Что Вы думаете о стихийных изменениях, происходящих сейчас в русском языке?

– Русский язык попал в серьезный переплет. Хотя не в первый раз. Я могу сходу назвать, по крайней мере, еще два таких периода. Петровская эпоха, когда пришло огромное количество иностранных слов и понятий. Они трудно приживались, пока язык не присвоил их. Очень тяжелым для языка стало и послереволюционное время в ХХ веке. Чуковский пишет в своих дневниках об ужасающем «секретарском» слове «пока». Сейчас это слово вошло в обиход и вряд ли кого-нибудь коробит.

Многие новые нынешние слова вызывают неприязнь. Тем не менее, опыт подсказывает, что язык все перемелет и выживет. Сам я в своей речевой практике руководствуюсь правилом «делай, что должно, и будь, что будет». Если мне слово не нравится, я им не пользуюсь и детей своих, пока они были маленькими, поправлял. Это мой маленький вклад в то, каким будет язык несколько десятилетий позднее.

– Как считаете, что Вы сделали в литературе и для кого?

– Несколько сотен посторонних людей читают мои стихи, приходят на вечера, иногда подсказывают из зала ту или иную строчку, если я забываю. Это не просто очень приятно – это даже воодушевляет.

А для кого? – Получается, что для этих людей, хотя начинается стихосложение как дело исключительно личное и частное.

Беседу вела Светлана РАХМАНОВА


К началу ^

Свежий номер
Свежий номер
Предыдущий номер
Предыдущий номер
Выбрать из архива