Студенческий меридиан
Журнал для честолюбцев
Издается с мая 1924 года

Студенческий меридиан

Найти
Рубрики журнала
40 фактов alma mater vip-лекция абитура адреналин азбука для двоих актуально актуальный разговор акулы бизнеса акция анекдоты афиша беседа с ректором беседы о поэзии благотворительность боди-арт братья по разуму версия вечно молодая античность взгляд в будущее вопрос на засыпку встреча вузы online галерея главная тема год молодежи год семьи гражданская смена гранты дата дебют девушка с обложки день влюбленных диалог поколений для контроля толпы добрые вести естественный отбор живая классика загадка остается загадкой закон о молодежи звезда звезды здоровье идеал инженер года инициатива интернет-бум инфо инфонаука история рока каникулы коллеги компакт-обзор конкурс конспекты контакты креатив криминальные истории ликбез литературная кухня личность личность в истории личный опыт любовь и муза любопытно мастер-класс место встречи многоликая россия мой учитель молодая семья молодая, да ранняя молодежный проект молодой, да ранний молодые, да ранние монолог музей на заметку на заметку абитуриенту на злобу дня нарочно не придумаешь научные сферы наш сериал: за кулисами разведки наша музыка наши учителя новости онлайн новости рока новые альбомы новый год НТТМ-2012 обложка общество равных возможностей отстояли москву официально память педотряд перекличка фестивалей письма о главном поп-корнер портрет посвящение в студенты посмотри постер поступок поход в театр поэзия праздник практика практикум пресс-тур приключения проблема прогулки по москве проза профи психологический практикум публицистика путешествие рассказ рассказики резонанс репортаж рсм-фестиваль с наступающим! салон самоуправление сенсация след в жизни со всего света событие советы первокурснику содержание номера социум социум спешите учиться спорт стань лидером страна читателей страницы жизни стройотряд студотряд судьба театр художника техно традиции тропинка тропинка в прошлое тусовка увлечение уроки выживания фестос фильмоскоп фитнес фотокласс фоторепортаж хранители чарт-топпер что новенького? шаг в будущее экскурс экспедиция эксперимент экспо-наука 2003 экстрим электронная москва электронный мир юбилей юридическая консультация юридический практикум язык нашего единства
Голосование
Редакционный совет

Ростовцев Юрий Алексеевич
Главный редактор издания

Репина Ирина Павловна
Генеральный директор издания


Святослав Бэлза, Юлия Казакова, Ольга Костина, Кирилл Молчанов, Тимур Прокопенко, Владимир Ситцев, Людмила Швецова, Кирилл Щитов, Валентин Юркин


Наши партнеры










Номер 2-6, 2013

Александр Панченко: В судьбе Пушкина великая мудрость

Интерес к истории отечественной культуры становится частью национальной политики России. Это и понятно – культурное наследие страны – ее опора. В этой области одним из авторитетов был академик Александр Михайлович Панченко. Он работал в Институте истории литературы – знаменитом Пушкинском доме. Хранитель языка, признанный в мире знаток русской литературы и истории, Панченко был оригинальным и острым собеседником, имевшим свой неординарный взгляд на прошлое России и настоящее.
Эта беседа состоялась незадолго до кончины ученого.

С Александром Михайловичем мы говорили о Пушкине. Для русского филолога это вечная тема, которая рождает множество ассоциаций и исторических параллелей. Начали с Пушкине, а получилось о многом – о власти, о России, о религии...

– Я отношусь к Пушкину как к национальному авторитету, а не как к национальному товару. Пушкин - наш мирской святой. Понимаете, Петр Великий приостановил очень русскую святость. И всего четыре или пять святых было до Николая II. Николай снова начал этот процесс. Ну что ж, народ сам сыскал... Народ любит святых.

– Со школьных времен врезался в память литературоведческий штамп: "вольнолюбивая лирика Пушкина". Потом кумир студенческих лет Ю. Лотман утверждал: "Для Пушкина политическая и любовная лирика не противоречат друг другу, а сливаются в общем потоке свободомыслия".

Александр Михайлович кивнул:
– Ну что ж, прав был Юрий Михайлович. Дело в том, что свобода и есть воля. Есть такая русская пословица: "Вольному - воля, спасенному - рай". Воля и есть свобода. Если вольному – воля, то это значит, что ты попадешь в ад. А спасенному – рай. Значит, рай тому, кто связал себя какими-то моральными обязательствами. Вот Пушкин немножечко, к счастью, немножечко пошалил: "Гаврилиада", "Вольность" и всякая там чушь. Потом ведь он так стеснялся, так стеснялся юношеской бравады. Отказывался от авторства. Но Государю признался, я, мол, прошу прощения. Его простили. Свободному воля – значит, можно быть разбойником, шлюхой. Как у нас теперь сказано? "Разрешено все, что не запрещено".

– А согласны ли вы с мыслью Цветаевой о том, кто не преступил, тот не поэт?.. И не прикрывал ли Александр Сергеевич своей любовью к Пугачеву собственную тягу к мятежу?

Панченко нетерпеливо хмурился, пока я формулировала вопрос. Ответил сразу:
– Понимаете, Пушкин любил бунтовщиков, а не рабов. Это правильно. Он не был раб, он сам был бунтовщик. И естественно, он этого бедного Пугачева любил и жалел.

- Он был восхищен стихией мятежа.

Александр Михайлович страстно:
- Нет, порядочному человеку труднее всего остаться порядочным, когда:
Есть упоение в бою,
И бездны мрачной на краю,
И в разъяренном океане,
Средь грозных волн и бурной тьмы,
И в аравийском урагане,
И в дуновении Чумы.

Вот здесь труднее всего оставаться порядочным. Легче всего, говоря по-нашему, скурвиться. Пушкин и показывал "Бунт бессмысленный и беспощадный". Так что должны быть сдерживающие центры.

– У Пушкина бесконечная тяга к равнодушному символу красоты. Еще Иннокентий Анненский написал: "Красота для поэта есть или красота женщины, или красота как женщина. Красота для Пушкина – самодовлеющее и лучезарно-равнодушное к людям". В чем вы видите символ красоты у Пушкина?

Панченко помолчал и с каким-то сожалением посмотрел на меня:– Знаете, за что русские люди приняли православие? Мы приняли православие за красоту. Если вы помните в "Повести временных лет" приходят иудеи, приходят магометане, западные христиане приходят и, наконец, православные. И Владимир посылает различные экспедиции изучить предлагаемые религии. Вот наши послы рассказали, что когда они приехали в Софию Царьгородскую: "Мы не знали, побывали ли мы на небе, или на земле!" Красота какая! Православие - это красота. Посмотрите на наши храмы! Другое дело, что нас не учили православию. И до сих пор не учат. У нас до сих пор никто ничего не знает. И более того, выдумывают всякую чушь. Но все-таки мы получили христианство. И то, что Достоевский сказал: "Красота спасет мир", - он именно это имел в виду, духовный свет.

У нас нет политической экономии, нет философии. Где у нас Гегель? Где у нас Кант? Где у нас Фома Аквинский, наконец? Наши философы - поэты! Хомяков:
Пою ей песнь родного края,
Она не дремлет, не дрожит.
Я говорю ей, Русь Святая!
И в ней ничто не задрожит.

Это он Смирновой-Россет написал, когда за ней ухаживал. Представляете, кто-нибудь за вами бы так ухаживал? Русь Святая?! Ну и какой ответ? Ответ, разумеется, отрицательный. Или равнодушный. Пушкин ассоциировал красоту женщины с красотой Руси, с красотой православия, красотой нашей жизни, наконец. Вообще, с красотой.

– Что для Пушкина было источником вдохновения. Был ли он религиозен?

– Конечно! Он побаловался в юности. А потом стал очень религиозен: "Пророк, "Отцы-пустынники и девы непорочные". Так вот почти всякий русский человек, начал с шалости, а закончил религиозностью.

– Почему всякому русскому уму потребно поскабрезничать, чтобы закончить чем-нибудь путным?

– Без баловства ничего не получается. Если вы с самого детства бубните молитвы, ничего из вас не выйдет. Это будет внешнее только. А надо пройти испытание. Пушкин его прошел. Прошел и выдержал.

Вот Пушкина принес дядька после дуэли. "Жалко тебе меня нести?.." И первое, что он сделал? Хотя дуэлянту звать священника нельзя. Потому что по воинскому артикулу Петра Великого дуэлянты – все, включая секундантов, даже раненых, не важно, – приравниваются к убийцам и самоубийцам. А Пушкин сразу послал за священником. Ну, не знаю, что бы было, но тут Государь поступил хорошо, хотя я терпеть не могу Николая I, он послал записку с доктором Арендтом: "Советую умереть по-христиански". А Государь есть глава церкви. Это написано в законах. Возьмите 1834 года полный свод законов, сделанный графом Михаилом Михайловичем Сперанским. Там написано, что Государь есть глава церкви. И Государь советует поэту умереть по-христиански... Он раз-ре-ша-ет умереть по-христиански.

Ведь Лермонтова не хотели отпевать. И офицеры писали прощение первосвященному: вот, мол, Пушкина, камер-юнкера, отпевали в Конюшенной церкви... Ну, и в конце концов России все всегда устраивается в душевном ладу. И подкупили, и запугали, и отпели. А Ленского не отпели. Ленский-то где лежит? Не на кладбище. Там пастух ходит, ручей течет... Не на кладбище, потому что он - дуэлянт.

А Пушкина мы простили. Но мы все время беспокоимся по тому поводу, что он участвовал в дуэли. И выдумываем всякие глупости. Русские люди - в них великая мудрость и великая глупость. И русские люди выдумывают, что у Дантеса была кольчуга. Или что Бенкендорф знал о дуэли, но послал предотвратить ее на Волковом поле. Нам не хочется, чтобы он был дуэлянт, нам хочется, чтобы он был невинно убиенный. Потому что он – наш святой.

– Это народ хочет иметь своих святых или это объективная реальность: Пушкин – святой?

– Народ хочет, конечно! Народ долго думал, кого выбрать в святые и выбрал поэта. У нас же поэты святые. Да что там Пушкин! Даже такой грошовый поэт, как Маяковский...

– Как вы его!

– Нет, он был неплохой стихоплет, но очень слабый человек... И о нем тоже, правда, говорят, что его убили. Вот Есенин – хороший поэт. Он не сам повесился, нет, нет, нет... Его повесили.

Единственная, кому мы прощаем все это – Марина Ивановна Цветаева. Ну, до того довели, что... Знаете, в церкви есть такое отпевание самоубийц, которое называется самоубийство в исступлении ума. Вот она была в исступлении ума. Так что всех поэтов мы любим... Прошу прощения...

После этого яркого, сбивчивого монолога, как сейчас, помню Панченко достал карманные часы, взглянул на них. Мы поднялись одновременно – мое время истекло.

Когда мы проходили по скверу, он с высоты своего роста взглянул окрест. Его историческое мышление отразилось даже в ироническом рецепте. На мои унылые вопросы типа "что делать?" Александр Михайлович лаконично сказал:
– Всех на конюшню... и пороть!

Ануш Вардан,
#2/2013
 


К началу ^

Свежий номер
Свежий номер
Предыдущий номер
Предыдущий номер
Выбрать из архива