Номер 01, 2006

Улетел, но обещал вернуться

Помните притчу о блудном сыне? Один наследник всегда был рядом с отцом, а другой ушел из дома. Когда вернулся, то перед ним раскрыли объятья и принимали так, будто он не блудный сын, а настоящий герой. Этот сюжет живо возник в моем воображении на Съезде молодых ученых России.

Почему, чтобы быть замеченным на родине, ученому, зачастую надо сначала «засветиться» за бугром: получить престижную награду громкого западного фонда или увесистый грант на проведение исследований? Странно, что признание заслуг перед собственной страной рассматривается через призму заграничных стажировок. В который раз оказывается прав поэт: «Лицом к лицу лица не увидать. Большое видится на расстоянье». Причем на расстоянии, подчас, весьма и весьма приличном…

Операция «кооперация»

Осенью в Российском государственном университете нефти и газа им. И.М. Губкина прошел Съезд молодых ученых России. Он принял эстафету у Слета молодых ученых, который состоялся летом в МАИ (статья о нем вышла в октябрьском номере «Ст.М»). Мероприятие выросло не только в количественном, но и в качественном отношении. Если число делегатов слета не превышало полторы сотни, то на съезде присутствовало более 700 представителей российских вузов, научно-исследовательских институтов и научных центров. Обширнее стала и география: 77 регионов РФ на съезде против 64 на слете. И если летом основной своей целью участники ставили создание Совета молодых ученых, то осенняя их задача была более объемной - учредить Общероссийскую общественную организацию «Российский союз молодых ученых».

Не изменились разве что проблемы юного научного сообщества. О них нам согласились поведать Василий Попов, 31-летний профессор кафедры физиологии и биохимии растений Воронежского госуниверситета, два года назад защитивший диссертацию на соискание ученой степени доктора биологических наук, и Далхат Эдиев, 33-летний декан факультета заочной формы обучения Карачаево-Черкесской государственной технологической академии, кандидат физико-математических наук, доцент.

Василий Попов пришел в науку вслед за родителями - оба они кандидаты биологических наук - и дедом, доктором сельхоз наук. С предметом собственных изысканий определился еще на первом курсе: попав в биохимическую лабораторию к своему первому научному руководителю, к концу учебного года остался там единственным из сокурсников. Мыть пробирки в семнадцать, получить Госпремию в 23 и стать доктором наук в 29 лет – карьера в духе «американской мечты». Но русский ученый, блестяще ее воплотивший, рассуждает так: «Если человек в тридцать лет становится финансовым директором завода, почему бы не стать в том же возрасте доктором наук?»

- Быть доктором наук в 29 лет - это рекорд? - спрашиваю Василия.

- В университете я до сих пор самый молодой доктор, хотя со времени защиты прошло уже два года. Недавно выступал вице-президент РАН Геннадий Месяц, у него тоже есть доктор наук, которому тридцать лет. Покажите мне, говорит, еще одного такого! Мне друзья эту заметку переслали и предложили: «Напиши письмо, мол, я есть!»

Далхат Эдиев мечтал быть генетиком. Стал демографом. На выбор профессии, признается ученый, повлияло желание работать в родной Карачаево-Черкессии. Уезжая в Москву учиться, он осознавал, что вернуться домой просто генетиком не сможет: обеспечить приемлемые условия работы, купить современное оборудование в России не представляется возможным...

Оба исследователя имеют богатый опыт в поиске финансирования для собственных изысканий. Василий - лауреат Государственной премии РФ в области науки и техники для молодых ученых, лауреат премии Европейской академии для молодых ученых из стран СНГ, стипендиат Фонда Гумбольта (Германия) и INTAS (EC), четырежды обладатель гранта для молодых преподавателей Благотворительного фонда В. Потанина.

В «копилке» у Далхата грант Бюро образовательных и культурных программ госдепартамента США, грант Фонда МакАртуров, грант Российского консорциума экономических исследований. А на съезд в Москву он специально прилетел из Австрии, где временно работает: занимается восстановлением динамики демографических показателей Австрии в XIX - начале XX вв.

И Попов, и Эдиев признаются, если они оказываются в США, то почти в каждом штате могут встретить если не однокурсника, то знакомого - это уж как пить дать! В свое время они тоже стояли перед выбором: уехать или остаться. И оба нашли компромисс: взаимовыгодное сотрудничество с иностранными коллегами - так сейчас выживает большинство российских ученых.

- Современная наука - это командный «спорт», - говорит Василий. - Времена, когда можно было, сидя дома, что-то из пробирки в пробирку переливать, прошли. Нужны приборы, оборудование. Поэтому мы вынуждены создавать какие-то группы из представителей разных вузов, разных стран. Если у кого-то есть нужный прибор, а у другого - хорошая идея, почему бы нам не подружиться? У нас кооперация достаточно интенсивная с Владимиром Петровичем Скулачевым, директором Института физико-химической биологии им. А.Н. Белозерского. Еще мы сотрудничаем с Иркутском, с Сибирским институтом физиологии и биохимии растений. В Воронеже у меня есть своя группа на кафедре. Плюс еще горизонтальные контакты - с Медицинской академией, клиниками.

Эта работа связана с изучением альтернативных форм дыхания. Много открывается таких парадоксальных вещей! Кто, например, знал, что картошка способна менять свою температуру? В маленьких пределах, конечно, - это же не теплокровное животное. Или вот еще пример: есть такой знаменитый цветок - аронник, он способен нагреваться на 25 градусов относительно температуры окружающей среды. Буквально горячий цветок. Когда начали смотреть, из-за чего это происходит, то выяснилось, что все просто. Это очень древнее растение. Оно опыляется мухами. Нагревание цветка приводит к испарению специальных веществ, которые привлекают насекомых.

- Я знаю, пожалуй, всего один пример, когда ребята из Физтеха не уехали, - вторит Василию Далхат, выпускник МФТИ. - В свое время руководитель лаборатории, в которой они работают, нашел отличный выход. В Германии есть такая же лаборатория. Они едут туда, работают там полгода и возвращаются. И в плане финансовом и даже идейном немцы, таким образом, спонсируют нашу науку. Невозможно ученому быть в тонусе, если ты не контачишь с коллегами из других стран, не выезжаешь на конференции, не проводишь новые эксперименты на новом оборудовании. Чтобы достойно жить, нужно время от времени работать на Западе.

Летом на одной из конференций я познакомился с сотрудником Венского демографического института Австрийской академии наук, который позже позвонил и сказал, что у него есть интересное предложение - приехать в Австрию. Меня там больше всего поразило вот что: в Австрии демократия в настоящем смысле этого слова. Например, каждый месяц в Институте проходит заседание, и каждый раз председатель этого заседания новый: все по очереди, начиная с директора и кончая аспирантом.

Профессор с визитом

Есть такая шутка: американский университет - это место, где американские профессора руководят русскими микрошефами, у которых работают китайские аспиранты. Мои собеседники пока не пробовали себя за границей в качестве преподавателей. Однако периодически примеряют на себя мантию visiting professor’а - заезжего ученого. У Василия и Далхата я решила выяснить, что скрывается за четырехугольными шапочками их зарубежных коллег. И в чем отличие западной научной братии от отечественной.

- Они, наверное, менее изворотливы, - поясняет Попов. - Если нам чего-то не хватает, мы всегда найдем вариант, как это добыть по-хитрому. Из-за этого у наших лучше работает «соображалка», и поиск идей идет быстрее. А в Европе, как и в Америке, тему выбрал - и, как паровоз, поехал, поехал, поехал. У нас люди вынуждены приспосабливаться, поэтому количество идей на единицу времени неизмеримо больше. За что наших на Западе и ценят.

«Почему же в России до сих пор не научились ценить смекалистых?» - подумалось мне. Обидно видеть по телевизору лицо какого-нибудь «американского профессора Абрикосова» (Яблокова, Дынина - возможны любые варианты) . У нас ведь всегда одно и то же: что имеем не храним - потерявши плачем. А пока сокрушаемся, сотни и тысячи других умных головушек идут по проторенной дорожке на Запад. И машут бывшим соотечественникам оттуда. Нет, не платочком - зеленой бумажкой с портретом…

- Российская наука за редким исключением изолирована (это не касается некоторых московских вузов и вузов других крупных городов, которым удалось интегрироваться в мировую науку). И это страшно… - в этом видит основную проблему Эдиев. - На Западе если кто-то занимается исследованиями, то у него есть доступ к любым электронным базам. Все что нужно по определенной теме, можно найти, не отходя от письменного стола. Поскольку английский язык фактически стал языком науки, то людям, его знающим, вообще не составляет труда общаться и доставать необходимые статьи. Я, например, в Австрии совершенно спокойно изъясняюсь на английском - немецкого просто не знаю. Владение языком позволяет быть в курсе новых открытий, идти в ногу со временем. Если этого нет - нет и науки.

У них еще очень важно вот что. Если исследования, которыми человек занимается, не являются чисто прикладными, то вряд ли кто-то станет вкладывать деньги в чистую теорию, которой пока нельзя найти приложение. А у нас наука в основном теоретическая, поскольку нет финансирования.

- Получается, все западные ученые - узкие специалисты?

- Помню, первый декан нашего факультета управления и прикладной математики, академик Моисеев, рассказывал, что когда наши математики просчитывали атомные бомбы, погрешность в начале была тридцать процентов. У американцев - примерно та же. Сейчас у нас погрешность 11 процентов, а у американцев - 25! Он поражался: у них мощные компьютеры, сильнейшие математики, мощная школа, традиции - а ничего не получается. И по очень простой причине: физик там делает дело физика, не вторгаясь в математику, а математик не вторгается в физику. Один передает то, что он сделал, другому. И из-за нестыковок возникают проблемы.

А с другой стороны, если взять американца, прекрасного специалиста в какой-то области, и его не менее выдающегося русского коллегу, то американец, за редким исключением, будет знать все, что касается предмета его исследований. Русский - только что-то свое: ту тему, по которой он делал диссертацию, например. Плюс русский не знает языка и, соответственно, может читать только работы соотечественников, да и то двадцатилетней давности, как правило...

- Как преодолели соблазн покинуть Россию? - спрашиваю обоих ученых.

Василий Попов: - Когда я уезжал в Германию, то серьезно задумывался о том, чтобы остаться. Но в Европе для ученого существует некий потолок. Они берегут традиции образования. Поэтому профессор, как правило, должен быть абориген.

Далхат Эдиев: - Вообще не только деньги играют роль, когда молодой российский ученый уезжает. Там можно реализовать какие-то свои идеи, не воплощенные здесь. Я не согласен с Василием, который говорит о некоем потолке, в который упирается в Европе исследователь. Если человек поехал туда ученым, то никакого потолка нет. Если это уже состоявшийся в России исследователь, у него есть имя, статьи, то на Западе проблем у него никаких не возникнет с самореализацией. Если аспирантом, то да.

Английский поможет

Наши сегодняшние герои успевают не только летать через океан и обратно и изыскивать средства для продвижения собственных ноу-хау. Всему этому они могут научить собственных студентов. А с появлением сначала Совета, а потом и Союза молодых ученых - и всех тех, кто захочет узнать, как российскому исследователю работать на благо родины за «чужой» счет.

- Основная идея - распространять внутри Союза те знания, которые есть, - рассказывает Василий Попов. - Мы хотим, например, организовать тренинг-курсы для молодых ученых: «Как получить грант». Есть идея даже какие-то методические материалы подготовить. Если все будет нормально, то мы проведем пилотные семинары в январе. Один в Москве, на базе МФТИ, второй в Воронеже. Есть уже мультидисциплинарная команда преподавателей. И такие выездные семинары будут в ближайшей перспективе.

- Если уж мы заговорили о преподавании, то не секрет: профессорско-преподавательский состав российских вузов неуклонно стареет. Как привлечь в высшую школу молодых педагогов?

- У нас, в Воронежском госуниверситете, эта проблема тоже существует. Администрация, правда, старается как-то сбалансировать коллектив, поэтому такого упаднического состояния нет. Процент молодых преподавателей хоть и невысок, но они есть, есть на кого опираться.

Вообще в преподавание идут не из-за денег. Общение с любой аудиторией - это удовольствие: я знаю и могу рассказать это так, что и другие поймут. Это очень приятное чувство. У артистов, которые на сцену выходят, наверное, логика та же самая. Вообще знать что-то лучше, чем другой - это приятно. Поэтому начинают работать не из-за денег - это уже потом вопрос денег неизбежно встает. Невозможно вечно жить энтузиазмом…

- Что дает ученому преподавание? - обращаюсь к Далхату Эдиеву.

- Есть известный анекдот про то, как рассерженный профессор кричит на студента: «Ну что тут непонятного! Даже я, пока тебе объяснял, сам все понял!» Преподавание - своего рода тренировка. Какие-то разделы математики, допустим, не востребованы в том, чем я сейчас занимаюсь. А человеку свойственно постепенно забывать то, что он не повторяет. Например, я преподаю студентам теорию вероятности. Она опосредованно с демографией все-таки связана. Значит и мне когда-нибудь пригодится. Преподавание заставляет держать какие-то вещи в активной памяти. Иногда появляются идеи, которые на стыке каких-то областей математики.

Еще очень важно иметь контакт со студентами, чтобы можно было отбирать толковых дипломников, аспирантов. И конечно помогать студентам где-то себя проявить. Они ведь не знают о грантах и стипендиях. На Западе это не так. Там выпускник напишет proposal (заявление) в кучу университетов, и куда-нибудь его обязательно примут. А наш студент запросто может остаться без работы и пойти торговать пирожками…

- Что нам позаимствовать из западного управления наукой?

- Я бы шире ответил, если можно. У них все идет от рационального. Если они что-то делают для общества, то исходят из рациональных соображений. Если в Америке полезна, например, государственная собственность на землю, то 99 процентов земель у них до сих пор в госсобственности. Нам надо перенять этот принцип. Раньше у нас была на первом месте КПСС, все остальное вторично. Сейчас на первом месте реформы во что бы то ни стало. Поэтому нами легко манипулировать. Всегда легче провозглашать принципы, чем делать что-то реальное. Надо научиться исходить из того, что полезно для общества.

В финале беседы я попросила ученых обратиться со страниц журнала к их более молодым коллегам.

Василий: - Самое главное - не бояться первых шагов. Наука - штука коварная: бывает так, что ты работаешь-работаешь, а прошло полтора-два месяца – и выясняется, что все это неправильно… Но эти пробы и ошибки бывают у всех. Это всегда происходит, и не надо боятся того, что ты глупее другого. Не надо думать: «У меня ничего не получилось. Все брошу, уйду». Этот путь всегда связан со взлетами и падениями, это не стационарная жизнь, но тем она и хороша.

Далхат: - Совет простой: учите английский, но оставайтесь в России. Не зная английского языка, быть ученым сегодня невозможно. Я не говорю о том, чтобы человек сам мог писать статьи на английском, пусть хотя бы учится читать чужие. Нас в Физтехе заставляли учить язык. Это удачный пример рационального подхода к делу.

Анастасия БЕЛЯКОВА

P.S. Уже после интервью мы узнали, что Василий Попов избран президентом Российского союза молодых ученых. Поздравляем!

К началу ^