Номер 02, 2006

Солист духового оркестра

Олег ЧЕРНИКОВ

Ах, этот утренний звонок, нагло возвещающий, что ночь закончилась, что начинается новый учебно-трудовой ненавистный день. Да и ночи-то не было: попробуй усни в джинсах и с ботинками под подушкой. Нет, не от холода это делается, хотя в спальнях интерната и не очень жарко, просто, если уснешь, то твои одежду и обувь сопрет старшеклассник или более сильный физически одноклассник. Воспитатели в это не вмешиваются. Их девиз: разбирайтесь сами. То ли к жизни готовят, то ли лень себя утру ждать. И вот после такой жестокой ночи нужно идти в грязную туалетную комнату, в умывальню, в столовую, выходя из которой, есть хотелось еще больше: то ли повара воровали, то ли власти отпускали слишком мало на брошенных детей.

Брошенные, но все-таки это не детский дом для сирот, а интернат. И воспитываются там те, у кого номинально есть родители: где-то или в этом же подмосковном городе. Данилка часто думал: «А какой мой отец, а где он, как его зовут, чем занимается, почему не приходит навестить свою кровиночку? Однажды Данилке показали его со спины и сказали: «Вон твой отец». Данилка в это время играл в футбол, а тут застыл как изваяние. Он слушал Шаги Отца, но не смел догнать этого мужчину, взять его за руку и сказать: «Папа, это я – твой сын Данилка, забери меня из этой тюрьмы и брата Алешу из такой же ссылки в городе Волоколамске. У советской власти был почерк: близнецов-сирот и полусирот направлять в разные города. Получалось как у Цветаевой в стихах к Пастернаку:

Рас-стояния, вёрсты, мили.

Нас рас-ставили, рас-садили

По двум разным концам земли,

Чтобы тихо себя вели...

Шаги, шаги отца. Папа, оглянись, папа, прижми меня к себе и дай мне прижаться, я не знаю твоего лица, ты снишься мне все время разным, какой ты, папа?»

Но мужчина медленно удалялся куда-то по своим делам, не оглянувшись ни разу. Это была первая и последняя встреча отца и сына, сынули, маленькое сердечко которого жаждало любви и ласки. Отец не знал, что сын рядом. А что, если знал и не зашел? А знал или нет? Эта неразгаданная тайна всегда будет мучить Данилку, когда он станет взрослым и сам станет отцом.

Нужно побежать рассказать маме, что он видел отца. Нужно, скорее, скорее, пока воспитатели не заметили его отсутствия. До дома еще метров 400,300,200,100. Вот и родное крыльцо. Что это? Квартира заперта, оттуда доносятся голоса и громче всех – мамин. Снова видеть ее пьяной, плохо соображающей, что происходит? Нет! Назад. В интернат. Домой бежалось так легко, почему же сейчас ноги налиты свинцом и еле переступают? Мама пьет. Ну, ничего, сегодня – среда. В субботу она придет и заберет Данилку домой, и им вместе с Алешей будет хорошо-хорошо. Как же долго тянутся четверг, пятница. И вот суббота. Медленно-медленно тянутся уроки. Долгожданный звонок с последнего как звонок в дверь счастья.

Около раздевалки уже толпятся родители, забирают своих детей на выходные. Вот их в спальне осталось всего четверо, трое, двое, один... Это -Данилка. Мамы нет. Ну, это ничего, она задерживается на работе. Она придет. Моя мама придет, нужно просто немного подождать. А немного – это сколько? Час? Два? Три? Но и они прошли. «Сбегу», – принимает решение Данилка, и вот он несется по городу как королевский скороход. Скорее, скорее, Ура! Вот и дом. Дверь в квартиру заперта. Ее открывает какой-то незнакомый мужчина, смотрит на мальчика тупыми, несоображающими глазами и захлопывает перед пришельцем дверь. Не может быть. Не может быть. Мама ничего не знает. Сейчас она выйдет и скажет: «Заходи, Данилка». И действительно слышит голос мамы. Но говорит она что-то невразумительное, заплетающимся языком. О, Боже! Мама снова пьяная. Она перепутала дни недели.3абыла, что сегодня суббота, что в этот день нужно забрать мальчиков домой, сварить им что-то вкусненькое, еда интерната так надоела, там ужасно невкусно готовят. Данилка тогда еще не умел молиться. А если б умел, то Молитва его была бы очень короткой: «Господи, сотвори чудо, сделай, чтоб мама была трезвой».

О, как же далека была дорога до интерната. В голове тяжелым молотом стучала одна мысль: «Мама забыла про меня. Мама забыла про меня».

Но что это? Что? Из городского парка доносились красивые мелодии. Это играл духовой оркестр. Данилка забыл, что голоден. Он пробрался к ограждению и не сводил глаз с дирижера и поочередно с каждого музыканта. Это было чудо, волшебство. «Вот бы и мне так играть», – думал Данилка.

Интернат. Спальня. Ряд пустых кроватей. И только на одной из них будет спать сегодня Данилка. Правда, сегодня можно раздеться до трусиков и ботинки поставить под кровать – воровать некому. Ночь он проведет вдвоем с пьяным ночным сторожем. Скорее бы воскресенье: съедутся ребята, все-таки с ними легче. Данилка спал крепко, но утром обнаружил, что подушка мокрая. Почему? Кто-то налил оды? Нет, это слезы так намочили ее.

И снова серые, будние дни… Учеба, занятия в кружках, игра в футбол. И вдруг луч солнышка осветил мрачную спальню интерната: У них создается духовой оркестр. Данилка записался в него первым, выбрал инструмент-баритон и все свободное время разыгрывался на нем. Через полгода оркестр играл на той же эстраде перед горожанами. Данилка солировал, и на его долю достались первые в его жизни аплодисменты. Теперь у Данилки ночью под подушкой вместо ботинок лежал баритон.

Данилка почти взрослый: ему 15 лет. Никто не отмечал день его рождения. Ну, исполнилось, и исполнилось. Он стал говорить басом. Девочки заглядываются на него, пишут любовные письма. Но закаменело сердце Данилки, и получаемую почту легко рвет. А однажды учительница, в два раза старше Данилки, привела его к себе домой, и с ней он стал мужчиной. Он ничего не понял: хорошо ему было или нет? Его все время жгла мысль: и вот к этому стремятся все и об этом столько хихикают ровесники?

Потом выпускной вечер. Оркестр и Данилка играли «Школьный вальс» Дунаевского. Потом техникум. Потом армия, где у Данилки было много женщин. Одна из них забеременела, и пришлось на ней жениться. В день похода в ЗАГС в душе Данилки звучали грустные, даже мрачные мелодии в исполнении, конечно же, духового оркестра.

Эти женщины оттолкнули Данилку от большой, чистой Любви, которая дается человеку во Спасение. Ежедневно на работе он контактирует с большим количеством женщин, но пока еще ни одна из них не заставила сердце Данилки биться быстро, быстро.

Отец недавно умер. Данилка и Алеша не были на похоронах, а, бывая на его могиле, стоят, обнявшись, как живой памятник отцу, который даже мучительно умирая от тяжелейшего недуга, не попросил найти сыновей, привести к нему и сказать: «Простите меня за ваше искалеченное детство, за неизлечимые шрамы, нанесенные на ваши мужские сердца». На кладбище Данилке хочется взять в руки любимый баритон и сыграть отцу фрагмент из «Реквиема» Моцарта. Говорят, что от другого брака у мальчиков есть сестра.

Мама и сегодня продолжает пить и пить тяжело, страшно. С женой Данилке говорить не о чем: это два полюса с разным мировоззрением и отношением к жизни и людям. Радует учеба в институте и главная отрада жизни – дочь Маша, которая в свои 6 лет уже что-то о жизни начинает понимать, но и ей непонятно, почему у такого молодого папы его красивые глаза всегда грустные, почему он редко смеется. Почему часто задумывается и смотрит в сторону, словно ждет чего-то? А чего он ждет? Чего?

(все имена в рассказе изменены)

К началу ^