Номер 05, 2006

Дела сердечные

Это египетские фараоны, заботясь о своей счастливой загробной жизни, брали в последний путь и многочисленных слуг, и скарб, и собственное мумифицированное тело, и даже аккуратно разложенные по глиняным сосудам внутренние органы. Но времена изменились, и сегодня органы почившего могут понадобиться тем, кто остается на земле. Благо, возможность замены отработавших сердца, почек, печени на здоровые донорские существует уже не один десяток лет.

Правда, трансплантология приживается в России мучительно. Сначала она отторгалась коммунистической идеологией, сегодня – обществом. Но все время, пока ведутся споры, выискиваются «вредители», пишутся «обличительные» статьи, запрещаются и снова дозволяются операции, российские трансплантологи возвращают к жизни обреченных людей.

Собачье сердце

В 2004 году в России проведено 2 операции по пересадке сердца, 350 – почек, 7- печени. В США сердец было трансплантировано 2055, почек - 9354, печени – 6168. Во Франции, соответственно, - 339, 2259 и 883.

Наверное, самым первым литературным «трансплантологом» был Виктор Франкенштейн, по неосторожности создавший чудовище из тел нескольких бандитов и убийц. Еще одним, чуть более удачным, продуктом фантастического книжного эксперимента стал профессор Доуэль, точнее, его голова. В реальности же пионерами подобных операций были четвероногие пациенты советского ученого-энтузиаста Владимира Демихова.

В середине XX века его опыты на собаках показали, насколько тонка грань между вымыслом писателей-фантастов и возможностями хирурга-трансплантолога. Демихов первым пересадил донорское сердце и добавил к одному собачьему сердцу второе. А еще создал двухголового пса, пришив к туловищу собаки голову другой. Причем, животное не только прожило несколько дней, но и самостоятельно передвигалось, а обе головы даже пытались лаять. Мало кто знает, что именно этому «величайшему экспериментатору человечества», как его называют западные ученые, мир обязан изобретением метода коронарного шунтирования.

Демихова называл своим учителем южно-африканский кардиохирург Кристиан Барнард, который первым в мире выполнил успешную пересадку сердца человеку в 1967 году в больнице Кейптауна. Его пациент прожил 18 дней.

Через двадцать лет, весной 1987-го, его коллега в СССР Валерий Шумаков прооперировал Александру Шалькову. Вместе с новым сердцем она получила десять (?) лет жизни. Правда, за несколько месяцев до первой успешной трансплантации директор НИИ трансплантологии и искусственных органов потерял пациента. Повторная неудача грозила ему увольнением. Но он решился. И когда на другой день после пересадки раздался звонок из министерства, и Валерия Ивановича спросил, как чувствует себя больная, он ответил просто: «Приезжайте и посмотрите». Звонившие не заставили себя ждать: к НИИ подъехала машина, вышедшие из нее люди проследовали в реанимационную палату. Александра сказала, что чувствует себя хорошо, а на вопрос визитеров: «Чего бы вам хотелось сейчас?», ответила: «Клубники». Все восприняли ее желание как просто хороший знак. И только Шумаков на другой день принес своей пациентке банку клубничного варенья.

Антология чудес

Прямо напротив стола директора НИИ трансплантологии и искусственных органов, академика трех российских академий, обладателя ордена «За искусство врачевания» и медали «Выдающийся хирург мира» Валерия Ивановича Шумакова висит копия картины «Чудо Святого Косьмы и Святого Дамиана». По легенде эти библейские врачеватели пересадили ногу чернокожего раба белому вельможе. Картину написал с репродукции благодарный пациент. Хотел подарить врачу его портрет, но Шумаков настоял, показывая иллюстрацию в журнале: лучше, говорит, вот эту картину.

- Вы человек, который каждой своей операцией совершает чудо… - попыталась я сформулировать вопрос, но Валерий Иванович тут же отмахнулся, возразил:

- Да не думаю я об этом! Чудо – не чудо! Мы многое впервые делаем и в России, и в мире, но это не чудо – это результат. Труда, работы, поиска.

За примерами далеко ходить не надо. В канун 2006 года команда врачей во главе с академиком Шумаковым впервые в России провела имплантацию искусственного желудочка больному, пересаженное сердце которого отказывалось работать в полную силу. Аппарат послужил на славу: сердце разгрузилось и постепенно вошло в нормальный ритм. А вот еще один уникальный пример: пациент, которому Валерий Иванович трансплантировал донорское сердце несколько лет назад, получил недавно еще и новую почку.

- А с вами чудеса когда-нибудь случались?

- Что-то не помню я такого, - рассмеялся выдающийся хирург.

У него за спиной – большая фотография десятилетней давности: Шумаков в окружении пациентов, которые ездили в Париж на соревнования спортсменов с пересаженными сердцами. Один из них даже привез домой золотую медаль. Разве это не волшебство? Для спасенных, которые еще недавно медленно умирали в больничных палатах, а сегодня живут и ощущают жизнь гораздо острее обычных людей, для их близких, которые годами наблюдали угасание любимых людей и теперь вернулись к жизни вместе с ними, - да, волшебство. Для здоровых сограждан, которых такая беда не коснулась, – как будто бы нет…

Осенью 2005 такие же игры под названием «Дар жизни» впервые прошли в Москве. Сотни «пересадников» – людей с трансплантированными органами – собрались, чтобы привлечь внимание к проблеме, которая после нашумевшего «дела трансплантологов» стала в прямом смысле слова смертельной для больных, так и не дождавшихся донорских органов. Их почти никто не услышал. Сегодня, по словам директора НИИ Т и ИО, проводится только десятая часть от того количества операций, которое было до скандала 2003 года…

- Общество до сих пор не решило моральную проблему трансплантологии: не урегулированы правила забора донорских органов, врачи часто оказываются в эпицентре скандалов. Как в этой связи СМИ должны освещать эти проблемы?

- Правильно должны освещать, - отрезал Валерий Иванович. И после паузы добавил: - И мы стараемся их воспитывать. Разъяснять все, чтобы не возникали всякие бредовые мысли. Стараемся создавать правильное общественное мнение о проблеме донорства. Сейчас обычные люди начинают задумываться, что такое трансплантология. Если осмысление продолжится, отношение общества к этой проблеме будет улучшаться. Так, по крайней мере, произошло в Испании, которая по количеству трансплантаций вышла на одно из первых мест в мире. Хотя еще недавно была в последнем ряду.

- Каково сегодня положение российских трансплантологов в общемировом рейтинге?

- По качеству исполнения операций мы не отличаемся от лидеров, по количеству операций - отстаем по понятным причинам…

На западе хирурга уровня Шумакова и его НИИ давно бы возвели в ранг национального достояния. Но в нашем отечестве пророков как не было, так и нет. Институт периодически сотрясают нападки: то кому-то покажется, что донорские органы для пересадки попали туда криминальным путем, то еще что-то затормозит работу. А между тем, это учреждение единственное в своем роде не только в России, но и в мире. Обычно созданием искусственных органов занимаются одни специалисты, а пересадкой донорских – другие, причем, сердца, почки, печень заменяют в разных центрах. Институт трансплантологии и искусственных органов универсален. А как же иначе, ведь его глава – поливалентный хирург, изобретатель, энтузиаст и просто сильный человек, который смог собрать вокруг себя таких же мастеров. Последний мультиорганный забор в который раз доказал это: несколько суток Шумаков и специалисты НИИ оперировали. И снова совершили чудо сразу для нескольких пациентов.

- Как вам удается совмещать научную работу и врачебную практику?

- У меня с самого начала был очень широкий спектр интересов. Я считаю, что наука и практика – две стороны одной медали. Не достаточно быть только хирургом, который умеет делать операции, надо знать новые проблемы, решать их, внедрять в ту же самую хирургию и в какие-то смежные направления.

- Сегодня приоритетное направление в трансплантологии – создание искусственных внутренних органов или улучшение методов пересадки донорских?

- Одно без другого существовать и развиваться не может. Все надо делать в комплексе. Что важнее, трудно сейчас сказать. Есть три пути решения проблемы дефицита внутренних органов. Первый – создание их совершенных искусственных аналогов. Второй – возможность применять органы от животных – ксенотрансплантация. Донором будут трансгенные свиньи. Третий – клонирование собственных органов. Очень заманчивая задача, но отдаленная по времени ее решения. Хотя уже сейчас из стволовых клеток мы выращиваем кардиомиоциты – волокна сердечной мышцы, которые вводим больным.

- Что вы стараетесь вложить в своих учеников?

- Я говорю им, что они должны быть настоящими врачами. И делать все возможное, чтобы помочь больным людям. Есть ведь любители оперировать, а что там дальше с больным будет – для них на втором плане. Так быть не должно. Это я объясняю.

Сам он знает о каждом своем пациенте все до мельчайших деталей. Причем, эту информацию директор НИИ узнает от медсестер. Кто-то, наверняка, подумает, что академик снисходит до санитарок. Вовсе нет. Просто Валерий Иванович считает, что в медицине важна любая работа.

Накануне 75-летия Шумаков оперирует с понедельника по четверг, выезжает на трансплантации в любое время дня и ночи. Графика работы у таких специалистов нет: смерть приходит к тем, кто может отдать орган, без предупреждения. Коллеги говорят, он безупречно шьет – быстро и красиво. Кто-то даже заметил, что если бы он не был хирургом, мог бы быть первоклассным портным. На те манипуляции, которые другой специалист проделывает за часы, у российского трансплантолога номер один уходят минуты.

Руки Валерия Ивановича похожи на руки музыканта. Только «струны», к которым они притрагиваются, гораздо более уязвимые. Сейчас вместо скальпеля в этих золотых руках почти докуренная сигара.

- Пациенты знают, кто отдал им свой орган?

- Нет. Даже я толком не знаю этого. Мне известны только антропометрические данные донора. И его совместимость с тем человеком, которому достанется орган. Меня уже спрашивали, можно ли делать разнополые пересадки, – никакого значения это не имеет. Главное – дать человеку с вышедшим из строя жизненно важным органом здоровый, который возьмет на себя функцию больного.

- Что не позволяет пересаженному сердцу работать в новом для него теле так долго, как оно работало бы в родном?

- Еще не решена проблема хронического отторжения пересаженного органа. Унифицированных средств, предупреждающих этот процесс, пока не существует.

- Технологии развиваются стремительно. Почему же до сих пор человек не может создать искусственных аналогов собственных внутренних органов?

- Органы человека в процессе эволюции все время совершенствовались, поэтому создать аналоги – наверное, одна из самых сложных задач для ученых.

- Прошла информация, что американцы создали искусственное сердце, которое работает в автономном режиме.

- Информация прошла, но не подтвердилась. Такого сердца, чтобы длительно работало в автономном режиме, еще нет. Когда они применили это изобретение на ограниченной группе людей, пятеро из семи умерло, а двое оставшихся долго не прожили…

Сейчас специалисты НИИТиИО работают над искусственным сердцем, которое бы вживлялось и дублировало естественный человеческий мотор несколько лет – до тех пор, пока не найдется подходящее донорское сердце для пересадки.

- Вы до сих пор ежедневно оперируете, - спросила я Валерия Ивановича в конце разговора. - Это для того, чтобы поддерживать себя в тонусе или по привычке?

- Наверное, привычка. И вообще мне нравится. Это самое спокойное время. А потом начинается работа в качестве директора института и проходится заниматься теми вопросами, которые не имеют прямого отношения к профессии. Вот это большого удовольствия мне не доставляет.

Кентавр и нимфа

Уже несколько лет в здании НИИ трансплантологии и искусственных органов существует Храм Преподобного Серафима Саровского. Там мы и встретились с Аллой. Два года из своих двадцати шести она живет с новым сердцем. Рука не поднимется написать «с чужим» при взгляде на эту улыбающуюся, приветливую девушку. Знакомство завязывается как-то удивительно легко – может быть, оттого, что Алла тоже журналистка, – и она начинает рассказывать.

В 2001 училась на четвертом курсе Краснодарского института (?) и работала корреспондентом информационной программы. Ступеньки карьеры выстроились на редкость удачно: через некоторое время Алла Гриднева уже вела выпуски новостей. Обычная простуда не могла помешать работе: температура – не повод уходить из эфира, рассудила ведущая-дебютантка. Тогда она и подумать не могла, что это «легкое недомогание» сможет на два года вычеркнуть ее не только из телевизионного графика, но и из жизненного…

Врачи местной больницы, увидев результаты обследования 22-летней девчонки, даже посмеивались, мол, ЭКГ как у старушки. Потом появился диагноз – дилатационная кардиомиопатия (ДКМП). Уже в Москве в НИИТиИО стало ясно наверняка: помочь может только пересадка сердца.

Чуда Алла ждала почти три года. Знала: многие до него не доживают. Подумывала и о самоубийстве. О чем не мечтала, так о заграничной операции. На нее требовалась космическая для бюджета Аллиной семьи сумма.

- То, что я пережила, не описать, - рассказывает Алла за чашкой чая в трапезной. - Я умирала. Каждый день что-нибудь отказывало. Все, кто сюда попадает, проходят через это. Люди живут в институте годами. Храм этот вымоленный – на слезах и на крови…

Несколько раз ее готовили к трансплантации, а потом снова возвращали в палату. Сейчас Алла говорит, что чувствовала: Бог отводил от нее операции и давал силы дождаться той, которая, наконец, случилась в апреле 2004 года.

Алле досталось сердце более крупного человека: аорта была шире. Но академик Шумаков как всегда виртуозно подогнал одно к другому. И с первыми ударами нового сердца у Аллы началась другая жизнь.

- Что ты почувствовала после операции? Что-то в тебе изменилось?

- Сейчас я чувствую, что пережила болезнь. А тогда боялась, что после операции будет ощущение – сердце во мне чужое. Но этого не было и нет. Меня даже мама спрашивала об этом. А я отвечала: «Мое». Это просто операция. Я проснулась после нее точно так же, как после аппендицита. Открываю глаза и вижу: на стуле возле меня сидит Валерий Иванович – смотрит, - смеется Алла. – Отходишь после операции и живешь дальше. Нет никакого дискомфорта. Правда, лекарства надо ежедневно принимать, но я внушила себя, что это просто «витамины».

- Что-нибудь знаешь о человеке, который подарил тебе сердце?

- Нет. Только молюсь о нем. Пусть ему Там будет легче.

Аллу прооперировали в апреле. А уже в сентябре она вернулась в Краснодар, на телевидение. Но все время тянуло туда, где в прямом смысле слова осталось сердце, - в Москву. Собиралась покорять столичный эфир, а оказалась в НИИ трансплантологии и искусственных органов, где теперь работает советникам по связям с общественностью.

- Ты как-то помогаешь тем, кто здесь лежит?

- Когда езжу по святым местам, заказываю на них молебны. Привожу святую воду. Для них это уже радость. Мне ведь тоже все помогали. Когда кто-то из «пересадников» приезжал на проверку и заходил ко мне – для меня это уже была помощь, надежда. Теперь я стала думать, что это, наверное, мой долг перед Богом – быть здесь… ДКМП – это, в основном, кстати, мужская болезнь. Представляешь, был здоровый мужик, обеспечивал семью – и вдруг такое. Когда здесь появляется новое молодое лицо, точно знаю, что диагноз у этого человека такой же, как у меня тогда. Очень тяжело, когда кто-то умирает…

- Ты рассказываешь новым знакомым, которые появляются вне института, что у тебя была такая серьезная операция?

- Я не говорю – за меня успевают сказать… Как-то не задумываюсь о том, что нужно отдельной строчкой в паспорте писать, что я живу с пересаженным сердцем.

У Института трансплантологии необычная эмблема – кентавр. И это вполне понятно: мифическое существо символизирует фантастическую по сути науку, ставшую реальностью. Вот только к людям с пересаженными органами общество, чиновники, да что там – медицинские работники, далекие от трансплантологии, до сих пор относятся как к инопланетянам. Даже Общество инвалидов не признает «пересадников». А они живут, работают, рожают здоровых детишек.

- Ты себе в чем-то отказываешь? – спрашиваю у Аллы.

- Не курю, не пью… Зимой в минус 15 купалась в ледяном источнике в Дивеево! Мама узнает, убьет меня, – смеется она. - Сейчас учусь жить, просто радуясь жизни. Хочу, чтобы такое ощущение осталось навсегда.

Завещание Данко

Пресс-служба НИИ трансплантологии и искусственных органов почти ежедневно получает письма похожего содержания. Обычно, их авторы жалуются на отсутствие денег и предлагают институту купить у них почку. А сотрудникам НИИ в который раз приходится объяснять людям, что купля-продажа органов преследуется в России по закону.

Дефицит донорских органов – мировая проблема. Но если почку, часть печени или спинного мозга еще можно взять у близких родственников, то сердце – нет. В разных странах эту проблему решают различными способами. В Китае, где существует смертная казнь, донорские органы поступают к трансплантологам из тюрем. В большинстве стран Европы (и в России тоже, но об этом почти никто не знает) действует презумпция согласия, то есть забирать органы у погибших с целью трансплантации специальные медицинские учреждения могут без разрешения родственников. В США и еще нескольких государствах сделать это можно только с согласия родственников умершего или в соответствии с его завещанием. Но выход нашли и там: здоровые люди подписывают и постоянно носят с собой «акты дарения» - карточки, в которых в случае гибели завещают свои органы нуждающимся в пересадках больным. Иоанн Павел II назвал эту практику «микровоспроизведением подвига Христа». Если бы она прижилась и у нас, скандалов, сплетен и домыслов, наверняка, стало бы гораздо меньше, а спасенных жизней – больше.

Анастасия БЕЛЯКОВА

К началу ^