/ Литература / Проза /

Стефани Кей БЕНДЕЛ. ДЕЖА ВЮ

Можно только злиться, но с тех пор, как я могу видеть, мой мозг не перестает устраивать мне козни. В какой-то мере возвращение дел к прежнему состоянию - одна способность вместо другой. А в моем возрасте совершенно нормально, если мой дух в каком-то сонном состоянии.

В трапезной в момент завтрака царило какое-то суетливое настроение. Когда я вошла, я ощутила легкое возбуждение и перешептывания, что меня поразило, ибо обычно наша трапеза проходит в полной тишине, либо одна из монахинь читает священное писание.

Когда она подошла ко мне, я по шагам узнала сестру Монику.

- О! Сестра Энн, разве это не ужасно?

- Что именно? - осведомилась я.

- В деревне свирепствует сумасшедший. Он избил старика и напал на девушку с фермы. Никто не знает, кто он и откуда взялся!

- Было два необъяснимых убийства, - подхватил милый голосок сестры Аньес, когда мы уже усаживались по местам. Бродяга и торговец. Полагают, что их убил этот сумасшедший.

- Так сказал лудильщик сегодня утром, когда виделся с сестрой Поликарпой, - уточнила сестра Моника.

Мать-настоятельница громко прочистила горло, и тут же в трапезной воцарилась полная тишина.

- Дети мои, - начала она мягким, но умеющим приказывать голосом, - с сегодняшнего дня никто не должен покидать стен монастыря без моего разрешения.

Она не стала давать объяснений, да мы их и не ждали, ибо повиновение один из обетов, которые мы дали. Мы и так понимали, что, шепчась за столом, нарушили давно установившийся порядок.

Тишину теперь нарушили только скрип отодвигаемых в ожидании молитвы стульев, да легкое позвякивание посуды и приборов.

Я ощутила запах чечевичного супа и вкус чуть зачерствевшего хлеба. Я очень хорошо помню все это.

***

- Гарри, проснись! Уже три часа!

Перекатившись на бок, Гарри протер глаза:

- Спасибо, старушка. Ты уже сварила кофе?

- Сейчас иду, - ответила Герт, вылезая из кровати с противоположной стороны и засовывая ноги в шлепанцы. - Гарри, когда же ты возьмешься за поиски нормальной по времени работы?

Сжимая пальцы, чтобы разогнать оцепенение, которое охватывало суставы во сне, Гарри воскликнул:

- Герти, когда же ты перестанешь нудить? Я уже объяснял тебе - мне нравится эта работа.

- Как быть может приятно отправляться на работу в такой час?

- Это не так страшно, как только ты принял решение. Ты себе представить не можешь, каким спокойным кажется мир до восхода солнца!

- А тебе не приходило в голову, какое удовольствие поспать до позднего часа!

Она завязала пояс халата, отбросила седую прядь, упавшую ей на глаза.

- Но я уже много раз повторял, Герти, ты вовсе не обязана подниматься вместе со мной. Я и сам могу сварить себе кофе.

- Тогда у нас не будет возможности поговорить, ведь когда ты возвращаешься с работы, я уже сплю. Эта чашка кофе в ранний час - единственный момент, когда мы можем перекинуться несколькими словами.

Он потер подбородок и улыбнулся ей:

- После тридцати семи лет брака моя жена жалуется, что редко меня видит! Наверное есть во мне что-то исключительное.

Она не смогла сдержать улыбки, и в полумраке комнаты Гарри вновь увидел лицо девушки, на которой когда-то женился.

- И все же, - не отступала она, - мне хотелось бы, чтобы ты занялся поисками другой работы.

Он застыл на пороге ванной?

- Ты же знаешь, это нелегко в моем возрасте. У меня уже была возможность получить такую работу, но Нордерн закрылся.

Герт печально кивнула и направилась в кухню варить кофе.

***

Я вспоминаю, что в этот день Клара опоздала к завтраку. Она послушница и в ее обязанности входит кормление монахинь в лазарете. Мы уже заканчивали трапезу, когда она присоединилась к нам, и я улыбнулась, узнав ее легкие шаги. Она еще девочка - двенадцать или тринадцать лет - и должна сдерживаться, чтобы не начать бегать и прыгать по коридорам монастыря.

С тех пор, как она появилась у нас осенью прошлого года, Клара заняла особое место в моем сердце. Быть может потому, что она напоминала мне о моей молодости. Мне было примерно столько же лет, когда я попала в монастырь Святой Цецилии. Это было шестьдесят лет назад, но я хорошо помню это время.

Как и сейчас, цвела сирень. Солнце нещадно пекло, а мы с отцом совершенно выдохлись, нас с ног до головы покрывала пыль. Мы добирались до Святой Цецилии двое суток, и с огромным удовольствием ощутили прохладу приемной, где вместе с сестрой Эллен - она тогда была Матерью Настоятельницей - обсуждали мое будущее.

Я все еще слышу отчаянные интонации в голосе отца:

- Сестра! Умоляю вас, возьмите Жанну! Иначе я не знаю, что с ней будет? Она слепа от рождения, только что потеряла мать, а я уже не могу заниматься ею...

- Наверное, есть какие-нибудь родственники... Тетка?

Голос Настоятельницы был сама мягкость, и я помню новый для меня запах ее накрахмаленного чепчика.

- Нет, у нее нет никаких теток. Только сестра Мари, но ее муж, бессердечный человек, даже и слышать не хочет о слепом ребенке.

Последовало долгое молчание. Я слышала тяжелое дыхание отца. Он был хрупкого телосложения и путешествие порядком утомило его. Наконец Мать Настоятельница произнесла:

- Ну ладно, так и быть. Но ей придется научиться зарабатывать на пропитание, ведь наш орден очень беден.

Я ощутила облегчение и радость в голосе отца:

- Вам не придется жаловаться на Жанну! Сестра научила ее многому по содержанию дома. Она умеет делать уборку, стирать, гладить...

Когда он на прощание поцеловал меня, я почувствовала на щеке его горячие слезы. Именно тогда я поняла, что ему уже недолго осталось жить на этом свете. Боже, я помню то утро в малейших деталях! Оно занимает особое место в моей памяти.

Но сегодня я все ощущаю по-иному. Это ощущение, что я уже находилась в этой точке балкона, нависающего над садами, и смотрела, как луна медленно поднимается над смоковницей.., следила глазами за длинной серебристой лентой реки, текущей в сторону моря. Вот-вот настанет момент, когда он явится, как обычно.

Боже, опять память играет со мной штучки! Я знаю, что не могла ощущать всего этого, ибо только недавно я прозрела... Как же я могла уже видеть подобные ночи?

Наверное, все это возраст. Когда живешь так долго, как я, приходится превращаться в философа, судящего о многих вещах. И к тому же после сильного удара по голове, может произойти что угодно.

***

Герт подала кофе Гарри, а потом приготовила себе декафеинизированный напиток, поскольку еще хотела заснуть.

- Видишь-ли, старушка, если бы ты хоть раз сходила со мной, ты поняла, почему мне так нравится работать молочником.

Гарри насыпал ложку сахара в чашку.

- Это... Да, лунный свет просто завораживает!

Герт зябко запахнула халат:

- Холод, тьма.., а кроме того, воры. Что здесь может "завораживать"?

Гарри хихикнул:

- Что касается холода, у тебя есть во что одеться. А со мной ты в безопасности. Что ты говоришь? Мы сегодня отправляемся вместе?

- Послушай, но мне же надо идти на работу!

- Я тебя доставлю к нужному часу.

Она заколебалась.

- Я так устану к концу дня...

- Ну только разок! Чтобы доставить мне удовольствие! Тогда ты поймешь, почему мне нравится эта работа.

Он бросил взгляд на часы.

- Я должен выходить через десять минут... Ну что скажешь, старушка?

Герти еще колебалась, но когда у Гарри так сверкали глаза, сопротивляться ему было бесполезно.

- Быть может, это сумасшествие, - проворчала она. Вечером, я буду совсем без сил...

- Идешь?

Она улыбнулась в ответ.

***

Это ощущение "дежа вю" напоминает мне одно происшествие, случившееся, когда я была совсем маленькой. Моя сестра Мари пыталась объяснить мне, что такое зеркало и это "собственное отражение" просто ужасало меня. Тогда Мари сказала, что если встать между двумя зеркалами, то появится бесчисленное множество Мари - отражение отражений. И тогда я поняла, что мне страшно.

Я спрашивала себя, как я, если бы могла видеть, отличила бы себя от собственного отражения... Мне казалось, что я просто утону в этой бесконечности Жанн.

И сейчас испытываю именно это - чувство, что уже видела такую же ночь, и даже не один раз, а множество... Но не могу уточнить, уловить, какое место это воспоминание занимает в моей памяти.

Но в конце концов, это слишком малая цена за долгую и полную удовлетворения жизнь. Вначале меня поставили на подсобные работы в прачечной и на кухне. Я очень быстро научилась ориентироваться в монастыре. Хотя он был огромен, но учиться было легко, ибо здесь никогда ничего не менялось. Порядок и дисциплина, царившие в монастыре, были именно тем, что устраивает слепого человека. Никогда ни одна из монахинь не сдвигала с места стула или оставляла метлу в неподходящем месте.

С первых дней я нашла этот балкон, и он стал моим любимым местом времяпровождения. В каждую свободную минутку, я отправлялась туда, чтобы ощутить на лице солнечные лучи и ласку ветра. Я втягивала в себя запахи каждого времени года, от горького запаха горящих по зиме поленьев до аромата мокрых листьев по осени. Но ничто не могла сравниться с ароматом сирени весной.

Я научилась узнавать каждую монахиню не только по голосу, но и по шагам. У Сестры Титы была тяжелая походка, а сестра Бриджет всегда спешила, что часто навлекало на нее упреки в отсутствии достоинства в поведении. Сестра Бенедикта прихрамывала. И все они относились ко мне с невероятной добротой, особенно в первые недели, прожитые вдали от привычных привязанностей.

Иногда я получала письма от отца, которые поручали читать мне самым юным сестрам. Эти письма были для меня великим утешением. По ночам я мечтала, как отец приедет за мной и заберет домой. Потом, почти через год после моего прибытия в Святую Цецилию, пришло письмо от Мари, где она извещала меня о смерти отца, и тогда я поняла, что уже никогда не покину этот монастырь.

По мере своей инвалидности я получала то же образование, что и остальные послушницы. Они сменяли друг друга, читая мне священные тексты, исправляли мои грамматические ошибки, помогали заучивать мне все наизусть.

Когда мне исполнилось двадцать, Мать Настоятельница спросила, собираюсь ли я постричься. У меня не было ни малейших сомнений. Святая Цецилия стала моим домом, я знала все правила монастыря. Отныне, я становилась его частью.

Так я стала сестрой Энн.

Год проходил в молитвах и постах. За исключением великих праздников - Рождества, Пасхи и Троицы - все дни походили один на другой. Странно, когда я думаю об этом: одни и те же тысячи раз повторяемые вещи, однако я никогда не помню, что хоть раз спутала, что идет и что не идет от моей памяти. Постоянное повторение и никогда ощущения дежа вю.

Никогда, как теперь.

***

- Я совсем сошла с ума! - сказала Герта, когда они выходили из дома. - Три километра пешком, да еще в четыре часа ночи!

- Будет короче, если мы пройдем через старый монастырь, - в голосе Гарри была непоколебимая уверенность.

- Через это зловещее место? - замерев на месте, воскликнула Герт.

- Я все время хожу там. Что тут такого?

- Не знаю... Я слышала много такого...

- Да ладно, Герт! - он с укоризной рассмеялся. - Я бы никогда не повел тебя туда, где есть, чего бояться! Сама увидишь, как там красиво! Время сирени и ее ароматов... Рай! Пошли, пошли быстрее!

Она воздела глаза к небу:

- Какая прекрасная ночь! Ты только глянь на звезды! Я никогда не видела столько звезд!

Он нежно подхватил ее под руку:

- А что я тебе говорил?

***

Я обрела зрения совершенно необычным способом. Это произошло в конце дня, в тот день, когда мы говорили о сумасшедшем. Это случилось как раз перед вечерней. Я была в своей келье и отдыхала, когда услышала голос Клары, проходившей под моим окном.

Я вскользь подумала, по какой важной причине, Мать Настоятельница позволила ей выйти из монастыря.

Я тут же вспомнила, что Клара опоздала к завтраку. Она наверное не слышала об этом безумце и не знала, что выходить запрещено.

Я бросилась на крыльцо:

- Клара!

Никакого ответа.

Я спрашивала себя, куда она могла направиться, потом двинулась по дорожке, ведущей в сады, и безуспешно продолжала звать Клару.

Оказавшись на опушке леса, я повернула назад - Клара не могла зайти в лес.

Лучше было вернуться в монастырь и поднять тревогу или хотя бы предупредить Мать Настоятельницу о случившемся.

Потом я услышала хруст ветки и шуршание листвы. Позади меня послышались незнакомые шаги.

Я обернулась:

- Кто...

Сильный удар бросил меня на землю. Дальше я ничего не помню.

Позже, когда открыла глаза, я уже видела.

***

- Это действительно прекрасно, - согласилась Герт. - Ты всегда идешь на работу этим путем?

- Большую часть времени. Но только, если не выпало много снега. Какая тишина?

Она даже остановилась, чтобы впитать в себя  великое спокойствие, потом спросила?

- А сколько лет этому монастырю?

- Думаю, лет триста. Своего рода историческое место.

- Может, нам не стоит пересекать его?

- Опять формальности? Здесь уже давно никто не живет.

Герт глянула на него:

- А ты веришь в то, что рассказывают?

В глазах Гарри загорелись любимые ею искорки.

- Старушка, ты знаешь меня. Мало, что кажется мне невозможным.

- И ты не боишься?

Он покачал головой?

Ну нет. Многое можно объяснить, но пугаться из-за этого не стоит.

- Гарри, а тебе не приходилось видеть здесь чего-нибудь странного?

Он прижал ее к себе:

- В моем возрасте. Я видел много странного, старушка. А если будешь повнимательней, может, увидишь и ты.

- Что ты хочешь сказать?

Он только негромко рассмеялся.

***

Когда я поняла, что вижу, меня охватила какое-то восхищенное оцепенение, и я не помню, ощущала или нет боль. Передо мной открылся совершенно новый мир. Мне только и хотелось, что видеть. Я могла бы часами любоваться этой великолепной сиренью, ароматы которой восхищали меня уже долгие годы... И деревья, словно пальцы, устремленные в небо... Мощные стены Святой Цецилии. Это было чудо, вечное восхищение... И иногда я спрашиваю себя, а не мог ли Господь в своей бесконечной доброте подарить мне рай на земле.

Как же отличается мир от того, который я себе представляла! Странная вещь, он мне кажется менее... менее плотным, чем я думала. Но может только потому, что я теперь полагаюсь на чувство, которым раньше не обладала.

И сегодня, любуясь садом, я замечаю того, кто... Нет! Сегодня я вижу двух людей, стоящих на краю опушки... два серых силуэта в лунном свете. Одна из фигур - женщина - вдруг бросается прочь, как испуганная лань, но он хватает ее сильной рукой, потом, как обычно, приветственно машет мне рукой. Я отвечаю ему тем же.

Мне кажется парадоксальным, что многие люди считают монахинь трудными в общении, хотя нет на свете более мягких, более любезных созданий. Но поскольку мы ведем себя и одеваемся не так, как остальные, люди испытывают в нашем присутствии какое-то смущение.

Но, быть может, я несправедлива. Быть может, женщина не была уверена, что они имеют право проходить через сады монастыря. Раньше, людям не разрешалось входить в монастырь без особой нужды. Поэтому нам редко приходилось видеть в монастыре чужих, если не считать торговцев и поставщиков, которых сестра Поликарпа принимала у дверей кухни.

Но времена изменились, и я часто вижу незнакомцев в садах монастыря, особенно ночью, когда я выхожу на балкон. Быть может, они, как и я, приходят ощутить великолепие ночи. Она так прекрасна, что я могу оставаться здесь вечно.

***

- Гарри! На балконе кто-то стоит!

- Не тревожься. Эта старая сестра Энн.

- Призрак? Монахиня, которую убили более ста лет назад?

- Да. Бедняжка была слепа, а безумец размозжил ей череп.

- Пошли отсюда! - выдавила Герт, разворачиваясь.

Но Гарри удержал ее за полу пальто.

- Послушай, тебе нечего бояться! Старая монахиня не причинит тебя зла. Она, как и мы, вышла полюбоваться прекрасной ночью. Посмотри...

Он помахал рукой, глядя в сторону балкона.

- Она отвечает! Она нас увидела!

- Да... Разве это не необычно?

***

Настоящее чудо! Звезды, легкий шарф тумана, который словно вуалеткой прикрывает лик луны, испарения от реки и одуряющий аромат цветущей сирени... Мир так прекрасен, что у меня перехватывает дыхание!

Но меня мучает вопрос, может ли оценить все это, который не был всю жизнь слепым.

^ Наверх